Он вышел, оставив мне лампу. Парящее ведро кипятка стояло на полу рядом с сорокалитровым бидоном с холодной водой. Я искупался и сполоснул термобельё — оно высохнет за пару часов. У зеркала пригладил пятерней волосы и пошёл на кухню. Хозяин не обманул — запах тушенной с овощами зайчатины не дал ошибиться. Рыжая уже утробно урчала, уминая кашу с той же зайчатиной. Кости так и трещали на белоснежных клыках. Все-таки здорово, когда у тебя есть собака.
Хозяин суетился возле накрытого стола. Я окинул взглядом кухню. Просторная, квадратов двадцать, не меньше. Кухонный гарнитур из белого пластика переделан уже после Кары — вместо газовой плиты хозяин втиснул дровяную печь. Самоделка, но сделана очень аккуратно. И грамотно — дымовая труба выведена в вентиляционное отверстие. Посередине кухни стоял большой овальный стол. На одной половине хозяин уже расставил тарелки с едой, от одного вида которой у меня рот наполнился слюной. Зайчатина, квашеная капуста, салат из свеклы и лука, жареная, ещё дымящаяся картошка и горка зелени на разделочной доске. Рядом, как точка в законченном предложении, — запотевшая бутылка с прозрачной жидкостью.
— Ну, будем знакомы! — сказал хозяин дома, вытер руки полотенцем и протянул мне широкую крепкую ладонь. — Коновязов Антон Иванович.
— Сергей… Сергей Плавченков.
— Очень приятно. Ну, садись. По маленькой?
— Можно, — сказал я, усаживаясь на табурет. Мебель в кухне была под стать хозяину — основательная, крепкая.
Антон Иванович положил мне в тарелку всего понемногу и разлил по стаканам из бутылки.
— Смотри осторожнее, — предупредил он и подмигнул: — Самогончик свойский, двойной перегонки. Язык не обожги, я не разбавляю… Ну, будем!
Следом за хозяином я опрокинул содержимое пузатенькой стопки в рот. Тепло тут же разлилось от желудка по венам.
— Закусывай, — крякнув, сипло сказал хозяин.
Несколько минут я отдавал должное кулинарным талантам хозяина. Антон Иванович вежливо ковырял в тарелке, чтобы я мог спокойно поесть. Когда он увидел, что червячка я заморил, налил по второй.
— Давай.
Мы чокнулись и выпили.
— У вас не водка, а живая вода, Антон Иванович, — похвалил я самогон.
— Ты мне не «выкай», а то из дома выгоню, — пошутил он. — Зови просто по имени, лады?
— Ну тогда Иваныч, — улыбнулся я.
— Ну или так. Сам-то откуда?
— Из Уральска.
— О, ещё один сосед!
— Ещё один? — не сразу сообразил я.
— Ну да. Сегодня утром только парня с девчонкой проводил… Эй, ты чего?!
Наверное, я побледнел или ещё что.
— Нет, ничего. Нормально. Давно они ушли?
— Да нет… Час, наверное, перед тобой. Я как раз воду поставил греться. Все равно, думаю, уже не усну… А тут ты.
— Когда они к вам пришли?
— Слухай, парень, а ты не за ними ли гонишься?
— За ними.
Иваныч явно растерялся. Он не знал ни их, ни меня. Что бы он ни сказал, значило навредить или мне, или им.
Я отвел глаза и, чувствуя, что краснею как сопливая девчонка, спросил:
— Они вместе спали?
— Вон оно что… — протянул хозяин. — Понятно…
Он помолчал, потом, явно, чтобы потянуть время, тяжело встал с табурета и отошел к кухонному столу. Достал из ящика трубку и табак и долго возился с ними, не поворачиваясь ко мне лицом. Наконец вернулся на место и запыхал ароматным дымком.
— Вчера под вечер они пришли. Их чуть адская гончая не сожрала… Из-под носа у неё их вырвал — чуть пасть ей дверью не прищемил. Калитку видел? И на двери вмятину?
Он помолчал, рассматривая трубку:
— Вместе они спали. Я спросил, как им стелить… Парень сказал — вместе. Я и постелил.
— Ясно, — сказал я. А что ещё я мог сказать?
Иваныч нашёл мужской выход сгладить неловкость — налил по третьей. И сразу ещё по одной.
Я уже наелся, от сытости и выпитой водки глаза начали слипаться.
— Давай-ка спать ложись, — предложил Иваныч. — Утро вечера…
Он рассмеялся невесело.
— Блин, совсем забыл! Сейчас же утро… Ну, все равно ложись. Отдохнешь, выспишься, а там все в другом свете видно будет. Лады?
До спальни на втором этаже я добрался как в тумане. Помню только, как лизнула руку Рыжая, когда мы проходили мимо коридора, и то только потому, что я здорово испугался — не привык ещё к своей собаке.
Проснулся я в темноте. Блин, сколько же я проспал? Весь день, что ли?
Я спустился вниз. Иваныч заботливо оставил в холле лампу, а то я точно переломал бы ноги на лестнице. Он выглянул из кухни и приветливо махнул мне рукой с зажатым в ней ножом:
— Давай сюда! Ну и здоров ты спать!
Я пошёл было в кухню, но на пороге остановился:
— Слушай, а где Рыжая?
— Да со мной, на кухне пасется. Я её уже и гулять выпускал… Иди к нам.
Гулять выпускал? И она вернулась? Круто.
Рыжая пригрела себе место возле рабочего стола — как видно, именно там достается больше всего обрезков зайчатины. При моем появлении собака виновато опустила голову. Прости, мол, хозяин, но жрать-то хочется.
Я неловко, не привык ещё, потрепал Рыжую по голове и сел за стол.
Иваныч помешал в кастрюле и набрал в ложку огненно-красный бульон. Подул, вытянув губы трубочкой, и шумно отхлебнул.
— М-м-м… — закатил он глаза. — Не борщ, а сказка! Будешь?
