— Так стреляй, а не болтай, — спокойно сказал я. — Потом мой труп к демону сам понесешь, ладно?
Возникла пауза, которая в книгах, что я читал, обычно зовется «неловкой».
— Хорош дурить, парни! — уже доброжелательно сказал я. — Ведите меня в город.
Рыжая первая не выдержала возникшего напряжения, высунулась из-за моих ног и залаяла.
Пашка тоже не выдержал. Ствол дернулся, и раздался выстрел. Слава Богу, он промазал, и пуля, выбив искру об асфальт рядом с моей ногой, срикошетила в сторону Уральска.
Рыжая со страху зарычала, как дизельный двигатель, а я присел рядом с ней и схватил её за шею, боясь, как бы она не кинулась на этих дураков и не схлопотала пулю.
— Не стреляй, дубина! Это моя собака!
Дуло его автомата ходило ходуном. Блин, да чего они такие нервные?
— Брось оружие! — срывающимся фальцетом заорал Павел.
Вот это совсем плохо. Парень перешел в неуправляемую стадию истерики…
— Эй, Роман! Скажи брату, чтобы он успокоился!
— Пашка! — послушно заорал Ромка. — Пашка! Ты слышишь меня?
— Пусть он ружье бросит!
— Мужик, брось ружье!
— Да я его даже в руки не беру! Держите меня на мушке и успокойтесь оба! Рома, ты спокоен?
— Да!
— Скажи брату ещё раз! И спускайся сюда сам!
— Пашка?
— Да!
— Держишь его? Я спускаюсь?
— Держу!
Это был самый опасный момент, потому что Пашка совсем перестал мне нравиться — ну что это такое, в самом деле, стрелять не разобравшись? А если бы я был агрессивно настроен и выстрелил в ответ?
Ромка держался много лучше. Спустившись, он свободно держал направленную на меня винтовку на опущенных руках. На самом деле в случае чего у него больше шансов попасть в меня, чем у брата.
Но его появление сделало своё дело. Пашка пришёл в себя и через минуту, увидев, что ни я, ни Рыжая не дергаемся, успокоился. Ствол автомата перестал дрожать, и теперь в случае чего я схлопочу две пули.
— Брось ружье! — попробовал ещё раз Павел.
— Да брось, не видишь, что ли, он скорее сдохнет? — возразил ему брат, и в его голосе я услышал что-то вроде одобрения.
— А собака? — спросил Павел уже почти нормальным голосом.
— Собака со мной, — быстро сказал я. — Она ручная, не тронет.
Ромка с сомнением, удивленно покачал головой и решил за обоих:
— Ладно, пусть так… Вставай и иди по дороге вперёд. Если дернешься ты или твоя собака, будем стрелять.
— Договорились, парни! — стараясь, чтобы мой голос звучал как можно искренней и добродушней, ответил я. — Ну, я встаю…
Рыжая попробовала было огрызнуться, когда я отпустил ей пасть, но получила пинок по заднице и успокоилась. Она только нервно оглядывалась назад, но я трепал её по ушам и на некоторое время возвращал дисциплину в нужное русло.
Сказать честно, идти несколько километров, чувствуя спиной направленные на тебя дула автоматов, то ещё удовольствие. Я даже начал насвистывать мелодию, которую часто пели за работой огородницы. Получалось неплохо — сначала Рыжая удивленно посмотрела на меня, а потом начала тихонько подвывать, иногда даже попадая в ноты. Наверное, братья решили, что мы с псом полные отморозки.
Так мы и вошли в город: я уже орал «Когда весна придет, не знаю» в полный голос, а Рыжая все время порывалась пойти в пляс и радостно лаяла от избытка чувств. Жаль только, что кроме этой песни я других почти не знаю.
Лисинск от камнепада пострадал сильнее, чем Уральск. К тому же та часть, в которую мы вошли, и центр города пострадали больше, чем остальные районы. На главной городской площади, которую мы обогнули по параллельным улицам, и которую я видел только между домами, лежали завалы метеоритов, а многие дома просто обрушились, вывернув на улицу пустоту квартир.
Потом пошли незаселенные районы и потянулись сначала огороды, а затем и жилые дома. Тут много людей обосновалось в частном секторе, чего почти не было у нас в Уральске. Впрочем, по количеству белья, висевшего во дворах на веревках, можно сделать вывод, что один дом занимали две-три семьи. Конечно, в целях экономии. Люди опять пришли к тому, что вместе выжить проще.
Вообще, несмотря на то, что людей тут уцелело намного меньше, чем в Уральске, жители вели себя свободнее, чем у нас. Как только мы приблизились к жилым районам, я бросил петь. Местные выходили из домов и откровенно пялились на меня. Я и сам разглядывал лисинцев во все глаза.
И опять, все, как у нас. Неулыбчивые мужчины с тяжелыми руками, висящими вдоль тела; измученные женщины в каких-то неаккуратных мешковатых тёмных одеждах; и ребятишки, такие же замызганные, как взрослые, но пока ещё любопытные.
И у всех на лицах плохо скрываемая радость и облегчение. И удивление при виде Рыжей. Правда, многие опять начинали хмуриться, как только видели, что ружье по-прежнему висит у меня на плече. Видимо, ни направленные на меня оружейные стволы, ни сами братья не внушали им особого доверия. Да, как это ни прискорбно, но сегодня их ждет разочарование. И надеюсь, что не одно.
