Потом мне пришло в голову, что мы уже на месте и деваться ей особо некуда. Я снял её с плеча и посадил на бетон крыльца. Она тут же лягнула меня ногой в бедро, потом ещё раз, больно попав в кость голени. Она подтянула колени к груди и попробовала встать. Если она сделает это, мне потом придется ловить её по всему лесу. Или куда там ещё ей придет в голову направиться…
Я сбросил рюкзак и отцепил карабины одной лямки. Потом выждал момент и навалился Ире на колени, прижав их к полу.
— Что ты делаешь, придурок?! Пошёл вон!
Если бы у меня было что-то подходящее, то я заткнул бы её рот. А пока ограничился тем, что связал ей ноги узлом, которому меня научил дядя Боря.
— Скотина! Вот теперь ты удовольствие получаешь, да?! Давай ещё штаны мне спусти и оприходуй, все равно будет почти то же самое, что и в Уральске!
Не знаю, как мне удалось и в этот раз удержаться и не ударить её. Даже ладони зачесались. Я плюнул и быстро сбежал с крыльца от греха подальше.
Если Иваныча нет дома, он должен быть или в лесу, или у себя на огороде. Там я его и нашёл. Участок у него был приличный, соток десять, не меньше. Половина засажена морковкой, половина — картошкой, луком, свеклой, капустой и ещё всякой всячиной — всего понемногу.
Хозяин дома стоял ко мне спиной, вернее, тем местом, что оказывается вверху, если человек становится в позу «огородника».
— Иваныч! — окликнул я его.
Он вздрогнул и дернулся в сторону автомата, прислоненного к стволу засохшей яблони.
— Ты так не шути, Серега, — сердито сказал он, выпрямляясь. — Вдруг пальну с перепугу…
— Да это ты заработался… Мы тут орем уже полчаса, а ты не слышишь.
Иваныч прислушался. От двери даже до огорода доносились невнятные крики Иры.
— Неужели отдали? — удивился Иваныч. — Что-то быстро они согласились… Я думал, Дрын тебе все мозги высушит, пока сдастся… А чего она орет?
— Да так… Выяснили отношения.
— Что-то мне не нравится, как она кричит.
— Мне тоже. Поможешь мне?
Не дожидаясь его согласия, я пошёл обратно к дому.
Иваныч подошёл к крыльцу с закинутым за спину автоматом.
— Ублюдок! Урод! Сука! — с новыми силами надрывалась Ира, удвоив громкость при виде хозяина дома. — Отпусти меня, придурок!
— Мне нужно запереть её где-нибудь на время! — крикнул я, наклонившись к уху Иваныча. — Поможешь перенести?
— Сейчас руки помою, и вернусь! — крикнул он в ответ.
Пока его не было, Ира продолжала поносить меня грязными словами, делая паузы только для того, чтобы перевести дыхание.
Иваныч вернулся с полотенцем в руках. Он свернул его в жгут и, воспользовавшись тем, что Ира его не видит, неслышно подошёл сзади и быстро сунул кляп ей в рот.
Ира захрипела что-то сквозь тряпку, но теперь можно было разговаривать, почти не повышая голос.
— Давай в подвал её, — предложил Иваныч, беря Иру за ноги.
Она начала извиваться и дергаться, как червяк в руках рыбака, но Иваныч держал, как капкан.
— Не замерзнет?
— Да не, там тепло. У меня мастерская внизу. Это цокольный этаж, вон, окошки. — Он кивнул на небольшие квадраты вровень с землёй, затянутые фигурными решетками.
— Ладно. Только развязывать пока не будем… А то она тебе или мне молотком каким-нибудь по башке даст.
Я подхватил Иру подмышки, и мы занесли её в дом. Пятясь, Иваныч дошел до лестницы и начал спускаться, нащупывая каждую ступеньку ногой. Ира почувствовала, что нам тяжело, и опять стала извиваться, как сумасшедшая.
Кое-как мы спустились. Пол в подвале был залит бетоном, и я кивнул на широкий деревянный верстак у дальней стены:
— Давай туда. А то простудится ещё.
Мы положили её, и я сказал Ире:
— Не дергайся, а то свалишься на пол. Больно будет.
Я вытащил кляп и бросил полотенце рядом с ней.
Ира тут же принялась верещать. Честно говоря, меня её крики уже начали раздражать. И голова от них болит. Не замечал раньше, что у неё такой высокий голос, когда она кричит. Впрочем, раньше она никогда не повышала его в моем присутствии.
Мы поднялись наверх, Иваныч запер дверь в подвал на стальную щеколду. Я подергал дверь.
— Да не откроет, — сказал хозяин дома. — Для себя же делал, на века.
В коридоре он остановился и спросил обычным голосом:
— Борщ доедать будем?
— Давай.
Мы пошли на кухню, и там Иваныч поставил на плиту маленькую кастрюлю с борщом на двоих. Пока грелся суп, он сходил в погреб во дворе и принес холодное копченое мясо, литровую банку маринованного чеснока и бутылку самогонки, заткнутую пластиковой пробкой.
Иваныч расставил тарелки, выложил чеснок и подвинул ко мне оставшийся со вчерашнего салат из квашеной капусты. Потом разлил по тарелкам дымящийся борщ, а по стопкам — водку.
— Ну, давай.
Мы выпили и захрустели капустой.
— Чесночок попробуй, — посоветовал Иваныч. — В городе у меня чеснок самый лучший. Бабы прохода не дают, скажи рецепт да скажи. Ешь.
Меня долго уговаривать не пришлось, Иваныч не отставал, и несколько минут на кухне не было слышно ничего, кроме стука ложек о тарелки. Мы прервались только раз, чтобы выпить ещё по одной.
Слава богу, меня быстро отпустило. Алкоголь горячей волной разошелся по венам, напряжение спало, а в голове приятно зашумело и прояснилось одновременно.
