Со мной остался только тот человек, который дал мне нож. Высокий, в кожаной короткой куртке с меховым воротником. В узких прорезях глаз выпукло сидел чёрный густой зрачок, обтянутый такой же чёрной радужкой.
— Селет, — представился он, — а ты Марк.
— Да.
— Взял, что тебе было нужно?
— Да.
— Твоя машина ещё будет работать?
— Должна. Ей нужно время.
— Тогда пойдём. Мы готовимся к чаепитию.
В центре селения, на круглой площади, расставлялись широкие деревянные скамьи. Их покрывали шкурами. Поднимался в небо оранжевый светлый костер, и в него то и дело подбавляли каких-то камешков. На празднично украшенном столе не было ничего, кроме кружек, раскрашенных в разные цвета. Из такой же кружки чаем поили Лондона.
Сам чай — ароматный травяной настой, булькал в котле, подвешенном над костром.
Люди тихонько собирались, в полном молчании рассаживались по местам. Занято было около трети скамей, и я уселся на одну из них рядом с Селетом. После яростной атаки на плоть «сайлента» я чувствовал себя умиротворенным. Руки и ноги казались легкими, на душе было светло.
С умилением я разглядывал снежные пики, зеленоватое небо, с наслаждением поворачивал лицо навстречу легкому прохладному ветру.
Это место лучше Края — вычурного, пышного, словно лакированного. Край так же сильно проигрывает горному селению, как толстое аляповатое золотое украшение тонкой серебряной змейке.
Потом я вспомнил — Края больше нет, а о мертвых плохо не говорят…
— Мы говорили с ним, — сказал Селет.
Он курил. Из трубочки поднимался серенький дымок.
— С Сантаной?
— С тем, кто считал себя богом.
Интересно, считал ли себя Сантана богом или нет.
— У него была круглая стеклянная голова.
Капитан Белка.
— Мы спросили его, когда же придут ангелы, чтобы снова вернуть нам жизнь, а он ответил — ангелам запрещено покидать рай, потому что вы злы и убиваете их.
— Мы сказали ему — хорошо, мы справимся сами, но где же наши жены, чтобы мы продолжали свой род? А он сказал нам: разве вы не знаете, что через женщину в мир приходит зло, и разве вы не чувствуете, что по моему повелению больше не нуждаетесь в любви?
— Мы сказали ему: скоро мы умрем, и никого не останется, о ком ты мог бы заботиться. А он сказал нам: не я бог ваш, я лишь исполнял его наказы.
— Мы сказали ему: зачем ты пришёл? Он ответил: вы едите и шьете одежду, ловите рыбу и строите дома, а я прихожу к тем, у кого есть книга жизни, и исполняю все её заветы. Вам нужно было быть осмотрительнее, записывая их.
— Мы сказали: ты превратил её в книгу смерти. Он ответил: неправда. За все отвечаете вы сами и всегда начинаете с того, что брат убивает брата, а женщина становится причиной страшного греха.
Селет умолк, выбил трубочку и спрятал её в рукавицу.
Значит, Аврелий мертв, подумал я. Значит, не было для него никакого Неба-2. Значит, не просто так капитан создал Ани…
Солнце совсем меня ослепило. Вместо людей — серые тени, они скользят мимо меня, поскрипывают скамьи, тянет ароматным травяным настоем. Мой собеседник тоже получил в руки кружку с чаем, отхлебнул и задумчиво уставился на оранжевые перья костра.
— Мы хотели сделать это давным-давно… — вполголоса сказал он, — но пришёл «сайлент», и мы не могли его разочаровать. Мы жили потому, что он старался для нас, ему было страшно больно, он торопился, и мы не могли… Он принес нам много денег и хотел, чтобы мы их тратили. Мы тихонько сжигали эти деньги, чтобы он думал — мы тратим…
Я сонно привалился к плечу Селета. В какой-то книжке попадалось мне описание затерянного в горах города. Там говорилось, что город этот искали веками, и лишь избранные попадали в него и, говорят, выучивались творить чудеса — летать без крыльев и механических приспособлений, оставлять своё тело и путешествовать по планете без него. Я все это где-то читал… Как же назывался этот город? Кто-то из ученых утверждал, что существуют места, где все люди — добрые, и это их главная ценность, единственный ресурс. Все эти места расположены под самым солнцем — высоко-высоко…
Я задремал. Согрелся — припекало в затылок, успокоился — выплеснул свою злобу на «сайлента», запах дыма напомнил о чем-то древнем, о безопасности в кругу своих, об общности, которая зародилась в нашей природе давным-давно. Мягко стукнулась об утоптанную землю опустевшая кружка. Подпрыгнула и покатилась прочь, под чьи-то неподвижные ноги в меховых сапогах, перетянутых ремешками. Плечо Селета, о которое я опирался, шевельнулось, и вместе с ним шевельнулось все его тело — грузно осело назад, повалив человека, сидящего за нами. Тот накренился, но не упал. Застывшее загорелое лицо тускнело на глазах, углублялись и растягивались глубокие морщины. Живая материя каменела. Солнце ярким светом обтягивало тела в кожаных и меховых куртках.
