Костер фыркнул, в нём что-то лопнуло, взметнулся чёрный опасный дым, и искры понеслись поземкой — прямо по сухим прутикам, обдуманно разложенным под скамьями. Пламя, никем не контролируемое, кинулось во все стороны. В морозном воздухе поднялся хруст и треск, словно тысячи маленьких челюстей перемалывали хрупкие кости. Подхватив драгоценную сумочку с пластинами квереонов, я кинулся искать домик, где оставил Лондона. Все эти домики — на одно лицо, в удушливом дыму обступали меня кругом, я натыкался на них каждые две минуты, и не мог найти ни окна, ни двери. Сухая горечь набилась в глотку, глаза слезились. То и дело я опирался на стену, то и дело спотыкался о крылечко, но сколько ни шарил руками — не смог найти ни щелки.
Эти заколдованные дома просто бросались мне под ноги, бегали за мной табуном, передвигаясь неслышно, словно призраки. Их было бесконечно много, а позади нарастал жар, огонь вырастал в стену, плевался навесными раскаленными снарядами.
Я уже не пытался найти Лондона. Я пытался спасти свою никчемную улиточью жизнь, которая вдруг взвыла во мне так, что в голове помутилось и не осталось ничего, кроме желания найти лазейку, убраться отсюда, выжить.
Как я бегал и карабкался на стены и скалы — позже вспоминалось с трудом. Ужас, забившийся в глотку, заставил меня тоненько верещать, глупо плакать и метаться по кругу.
Ничего не помню и не хочу вспоминать. Чертовы самоубийцы издохли благородно, чинно, за чашечкой ядовитого чаю и за интеллектуальной беседой, а меня оставили сгорать живьем.
Я всё-таки просочился в какую-то расщелину, забился в угол и последнее, что помню — как обволакивает меня прохладная нежная масса, сиреневая и густая.
От Луция остались лохмотья. Ворон взял свою дань — снимал с моего брата слой за слоем, словно с ошпаренной луковицы. Он ковылял мне навстречу по коридорам, облепленный комьями мокрой ваты, обвязанный влажными бинтами, но радостный.
— Пришёл… — глухо забормотал он, водя по мне скрюченной рукой с проступившими наружу костяшками, — я так и знал, что ты придешь… там совсем конец, да? Ничего, проживем, еды достаточно, все генераторы я перенес сюда… пришлось попотеть, но я перенес все до единого.
Вместе с потом с него сошла кожа. Лицо стало зыбким, в извилистых выпуклых следах, словно по нему пробирались куда-то ядовитые черви. В глазах полно ускользающей безумной мути — потревоженный ил на дне неглубокого пруда.
Луций поминутно крутил головой, словно вворачивая некрепко сидящую шею поглубже в плечи. Волосы выпали — голый череп шелушился, некогда белый широкий шрам побагровел.
— Аврелий умер, — сказал я, глядя на этот шрам.
— Ты узнал, да? — сухим шепотком спросил он, хватая меня за руку горячей тонкой лапкой. — Капитан говорил — никто никогда не узнает… Операция была сложной, ему не повезло, но иначе — как бы я смог спать на спине?
Я шёл по коридору, а он спешил следом, пришептывая и бормоча.
— Все начнем заново… ты пришёл… у нас все есть… я все забрал…
Командор молчал. Ровно горели мощные белые лампы — теперь он не экономил, — но не доносилось ни звука.
— С тебя шкура слезла, — сказал я через плечо.
Луций хихикнул.
— В кабине бывает очень жарко. Но это ничего, Командор сказал, что…
Он споткнулся, рухнул на меня пылающим мокреньким тощим тельцем и закричал от боли, запрокинув лысую голову и оскалив зубы.
Я до него даже дотронуться не мог. Он сам, совладав с приступом боли, принялся отлеплять от меня свои бинты и тряпки.
— Это ничего, — повторил он, — Командор сказал — пару месяцев без Ворона, и стану как новенький.
Я запустил все спящие системы Командора, я нашёл его квереон и первое, что он мне сказал: я хочу жить.
Я месяцами ползал по его шахтам и коридорам, подключая питание, настраивая экономный режим. Я создал его заново после разгрома, учиненного синдромерами, пытавшимися взломать бункеры с едой и лекарствами. Я был одержим принципом жизни и готов был спасать все, что попадалось под руку.
Я сказал ему, что без дополнительного питания он не протянет больше пяти лет.
Он спросил, где ещё на планете остались генераторы, и я сказал где.
Я тогда ещё не понимал, на кого наткнулся. Край не научил меня тому, что за любой поступок рано или поздно придется отвечать. Край — поселение толстых слизней, благодушно ползающих по листочкам, бесконечная иллюзий созидания, бесконечная иллюзия развития — безответственный улиточий рай.
А теперь за мной ковыляет обгорелый скелет и шепчет: ещё-ещё больше глупостей, продолжай, мы так тебя ждали…
— Что ещё Командор обещает?
— У тебя тоже ожоги, — тихо сказал Луций.
И у меня, и у Сантаны были ожоги, тайну которых он унес с собой в могилу, но она прорвалась наружу — Луций не первый, кто занял кабину Ворона. До него это сделал Сантана, избавив логово Командора от синдромеров. Я никогда не мог добиться от Командора ответа на вопрос: как ему, полуживому, удалось выпереть отсюда всю эту развеселую компанию, пережившую мор, гладь и кару небесную?
