Андрей назвался и подумал, что либо Женя и отправившиеся по святым местам странники обошли Балабаново стороной, либо ухитрились проскользнуть так, что их не заметили.
— Э, кореша, да это вам повезло! — заявил Илья с видом дворового хулигана, собравшего вокруг себя мальчишек помладше. — Сейчас я вам все разъясню, в натуре, почем нынче стоит лаптем щи хлебать, чего за тема и кто в понятиях главный…
Разошедшегося оратора Андрей остановил минут через пятнадцать, когда тот начал слегка привирать.
— У вас-то тут что? — спросил он. — И вы откуда?
Выяснилось, что мальчишки служили в одной из частей Балабановского гарнизона, и в день катастрофы их там осталось трое: они да ещё сержант Петренко. Первый день провели на месте, пытаясь оживить телефон, радиосвязь и ожидая хоть каких-нибудь приказов от начальства.
Когда стало ясно, что их не будет, что за оградой части бродят свирепые твари, каких тут раньше не водилось, и что мир странным образом изменился, набрали оружия, боеприпасов и двинулись в город.
— Ещё двоих нашли, совсем салаги, — говорил Реваз, поблескивая черными, словно вишни, глазами. — Они к нам прибились, а затем местные, кого ещё не сожрали… Сейчас нас уже пятнадцать!
Судя по рассказу, сержант Петренко оказался парнем что надо — вчерашним солдатикам разгуляться не дал, не позволил превратиться в мародерствующее быдло, а потом зажал в железной руке то, что осталось от Балабанова. Хищных тварей в его пределах оказалось, на счастье уцелевших, немного, да и те не самые опасные — «собаки» да «гориллы».
Чудовищ вроде «дракона» из Гороховца, «леденящего облака» или убитого сегодня «оборотня» здесь не знали.
— Хм, надо же, — сказал Андрей, когда ребята замолчали. — Отведете нас к своему сержанту?
— Можно, — кивнул Реваз, явно бывший в парочке за старшего. — Идём.
И они двинулись в обход вокзала, через площадь и по довольно широкой улице на северо-запад. Дома тут сохранились хорошо, разве что некоторые лишились стекол, да между ними появились отдельные чёрные кусты.
— Вы-то куда сами идете? — спросил Коля, когда миновали выросший на обочине «террикон».
— В Обнинск, — ответила Лиза.
Лица вчерашних солдат отразили одно и то же — удивление, замешательство, страх, а Реваз пробормотал:
— Да? Наверное, не стоит туда…
— Почему? — спросил Андрей.
— А это вам сержант расскажет, — отрезал Реваз таким тоном, что стало понятно — расспросы ни к чему не приведут.
Для «резиденции», как выразились вчерашние солдаты, сержант Петренко выбрал несколько стоявших рядом домов частного сектора и времени даром не терял — заборы были укреплены, на углах получившегося участка торчали наблюдательные вышки, на них стояли часовые.
Тот, что был ближе всех, оказался женщиной, а точнее — девчонкой лет пятнадцати.
— Кто идёт? — пискляво спросила она, поднимая автомат, слишком тяжёлый для тощих ручонок.
— Свои, Маша, или не видишь? — сурово отозвался Реваз.
— Вижу! Но порядок должен быть!
В заборе обнаружились ворота, а в них калитка, она-то со скрипом и открылась. Гостей за ней встретил плечистый румяный молодец, каких во все времена, от царя-батюшки до президента России, изображали на агитационных армейских открытках, разве что очень неулыбчивый.
— Рад приветствовать, — сказал он без особой радости. — Реваз, докладывай!
Порядки в маленькой общине были, конечно, не совсем армейские, но все же к ним приближенные.
— Вот так дела, — проговорил молодец, выслушав доклад. — Меня зовут Семен Петренко, для вас — товарищ сержант, и здесь я решаю, кому, что и когда делать… Понятно?
Андрей хотел сказать, что они вовсе не навязываются, но оказалось, что вопрос был риторическим. Сержант продолжил, не дав никому и рта раскрыть, и напору в его краткой, сдобренной крепкими словечками речи оказалось столько, что хватило бы на пару бульдозеров.
Это было нечто вроде предупреждения чужакам — не суйтесь в наши дела, и все будет хорошо.
— Ну, вот, теперь можно и о деле, — сказал Петренко, закончив вступление, и заулыбался вполне по-человечески.
Через полчаса гости были не только размещены в одном из домов, накормлены, а ещё и вымыты — на территории общины имелась скважина с ручным качком, и летний душ, где налитая в огромную бочку вода грелась на солнце.
— Прямо рай, зуб даю, — заметил Илья, когда они вернулись к себе.
— Да, неплохо они устроились, — согласился Андрей, но тут в комнату заглянул Петренко.
— Вижу, что довольны, — громыхнул он. — Можно на пару слов?
Последняя фраза относилась к Соловьеву.
Они вышли во двор, к стоявшему у забора «Запорожцу», настолько грязному и ржавому, что цвет его можно было только угадать. Сержант покряхтел, смерил Андрея взглядом и даже с какой-то робостью поинтересовался:
— Вы что, и вправду до Обнинска собираетесь дойти?
— Да.
— Зачем?
На язык просился резкий ответ, но Андрей сдержался и сказал спокойно, даже лениво:
— Есть там кое-что, что нам очень сильно хотелось бы осмотреть. А в чем дело?
Петренко замялся, выказывая необычайную для военного человека нерешительность, а затем махнул рукой, словно перед прыжком вниз головой в пропасть, и заговорил:
