Труп отозвался легким «плюх» и исчез навеки. Или до тех пор, пока его не раздует и он не вздумает выбраться на поверхность снова. Была у утопленников такая особенность — погостевать под водой, а потом снова тащиться к берегам, словно соскучившись по дому.
Дальнейшие приключения трупа Сэтто волновали мало. Он вытер руки о плащ и выпрямился.
— Чем занимаетесь, молодой человек?
Сэтто поднял глаза. Констебль с лычками лейтенанта, с лицом, обернутым тремя слоями чёрной ткани.
— Иду домой, господин констебль, — невнятно ответил Сэтто и прикусил дрожащую от боли губу.
— Вы упали, молодой человек? — насмешливо спросил констебль.
— Да, — согласился Сэтто. — Сильно упал. Вперёд мордой.
— И вы трезвы, молодой человек?
— Нет, — помотал головой Сэтто.
Враньё-враньем, а всему должен быть предел, если не хочешь огрести электрической дубинкой по почкам.
— Я пьян, господин констебль. Выпил в «Креветке», собрался идти домой, да вот упал и решил умыться.
Констебль повернул голову и посмотрел на масляные грязные волны. Сэтто тоже посмотрел туда.
На мгновение показалось, что чудовищное обгоревшее лицо желтого выплывает из глубин и вот-вот появится на поверхности. Сэтто даже рассмотрел выпученные глазные яблоки, залитые кровью.
Но волна плеснула, сменилась, и наваждение исчезло.
— В таком случае могу позволить вам продолжить свой путь, моло…
Дверь «Креветки» хлопнула, и на пороге появился Мафит. Время форы истекло, а Сэтто даже не успел отбежать подальше.
Констебль тоже повернул голову в сторону «Креветки», отвлёкся, и в этот момент Сэтто нырнул под него, распластался и ударил тяжелым ботинком в ничем не защищенную голень, твердую, как железное дерево.
«Дерево» не поддалось, но констебль от неожиданности вскрикнул и согнулся, хватаясь одной рукой за ногу, а второй за парализатор.
Мафит стоял у дверей, пожевывая синий табак, и смотрел, как констебль деловито упаковывает в сетку согнувшегося в дикой позе парализованного пацана. Сетку констебль закинул на плечо и потопал прочь, прихрамывая.
— Лля… — только и сказал он и сплюнул.
Вот откуда Командор взял байку о братской поддержке, подумал я. А ещё подумал — воспитание капитана Белки лишало нас какого-то необходимого… витамина, и в его отсутствии таилась опасность развития страшных отклонений: таких, как сумасшествие Луция или чудовищная тяга Лондона, похожая на уродливую опухоль его души.
— Командор тогда меня спас, — заключил Сэтто, — спрятал. Правда, старался я зря — оказывается, моему брату проломили башку так, что выплеснулась половина мозгов, и он в тот же вечер помер.
Наступило молчание.
Потом понтифик сказал, трогая рукой свой воротничок, словно пытаясь сдернуть его с шеи.
— Вы представьте — у меня свеча горящая и много-много незажженных свечей, я несу свет, а вокруг во тьме мечутся люди, оступаясь, падают в пропасти, в зловонные лужи, а я нахожу их руки на ощупь и пытаюсь вручить им свет, а они отталкивают меня и смеются надо мной.
— Это тоскливо, — сказал Сэтто и поднял глаза на меня. — Что ещё ты хочешь узнать? От меня ничего не добьешься — я все сказал. Мы сами — мера своей ответственности, и сами…
— Дело не в этом, — перебил его Лейтенант, — нам бы просто правильные законы.
— Сохранение традиций, — сказал понтифик.
— И я не повышал цен на энергию, — доложил Тайгер, — сами разбирайтесь, кто там у вас был любитель возводить напраслину и присваивать себе деньги обманутых людей. Думаю, найдете его — найдете и того, кто приказал Командору нанести удар по Фаресту.
Я не хотел гибели Свободы. Просто так уж повелось — ударом отвечай на удар.
— Командор непричастен, — сказал Лейтенант. — Он не хотел выполнять приказ. Он пытался сохранить базу и людей в ней. Приказ выполнил главный Инженер, а Командора расстреляли у этого самого пульта. За невыполнение…
— Не я, — качнул головой понтифик. — Сами подумайте, как я мог…
И тогда Командор не выдержал. Он появился прямо посередине, изможденное небритое лицо заняло почти весь экран. Мне даже показалось, что у него добавилось морщин.
— Как там сказано у святых? — насмешливо спросил он. — И его соблазнит блудница, и его опоят вином, и его бичуют рабы? Все это было: и синеволосая шлюха, и пьян он был в стельку, и…
И в глухой комнате, где стены были выкрашены зелёной масляной краской, где неровный пол хранил следы плохо отмытых пятен, Капитана привязали к деревянному стулу с прямой спинкой, и он сидел в нём, испуганно моргая.
Ловкими движениями ввели ему под резиновый сгиб локтя тонкую иглу, впрыснули прозрачных капель.
От Капитана разило потом, перегаром и немного — ландышевыми дешевыми духами.
Он возился, пытался ворочать руками, оскаливал зубы в подобии улыбки.
— Имя, фамилия, год рождения, место прописки…
Капитан растопырил разом десяток мерзких хрящеватых пальцев и заурчал. На его голую грудь, поросшую редкими волосками, скатилась тягучая капля слюны.
— Апокалипсис, — негромко подсказал Командор, стоящий позади, в тени.
— У всех есть хорошая книга, — сказал Капитан хрипло, но раздельно, — я люблю такие книги. Я их делаю.
— Что ты делаешь?
— Делаю, как в книге.
