Наша линия начиналась в центре маленького полуразрушенного амфитеатра. Мы стояли на заросшем высокой травой поле напротив развалин стен и трибун. Красный кирпич светился, в траве сверкали осколки битого стекла. Солнце стояло прямо над головой — Квоттербек дал нам выспаться, и мы успели перекусить и свернуть лагерь. Мне казалось — он прав и делает все к лучшему, а Тайтэнд, возясь с котелками, бубнил, что какой же это Матч, если спим до полудня. Лайнмен напомнил ему, что Квоттербек ещё не одобрил состав, так что Матчем эта ночевка может считаться с натяжкой, но Тайт все равно бубнил и огрызался. Он был очень напряжен, и я подумал, что злится поэтому, но позже выяснилось, что у него просто паршивый характер и рычит Тайт постоянно.
Лагерь был свернут, души отданы, поэтому мы все стояли хоть ровно, по уставу, но чувствовалось, что почти висим на невидимых нитях, натянутых ветром. Опустошенные, легкие, бездумные. Глаза сухие, бесцветные. Отдали души, называется.
Мне было за нас стыдно, но Квоттербек словно ничего не замечал. Он возился где-то под стеной, что-то молча выкапывал и нас не звал.
Тайт время от времени тянул носом, но поначалу безрезультатно, а потом сообщил вполголоса:
— Реактивы…
Я учуял их только через несколько минут, когда Квоттербек подтащил к линии в брезент завернутое нечто — неправильной формы, очень условно круглое, с множеством выступов.
Он развернул запачканную землёй оболочку, и оно показалось — наше Солнце. Наше синеватое металлическое солнце, замасленное, с начавшими уже разгораться огоньками на длинной панели, идущей по всему его объему.
Квоттербек положил ладонь на Солнце и весело взглянул на нас.
— По очереди, — сказал он, и первым выступил Тайтэнд.
— Теплое, — констатировал он, погладив Солнце.
Я смотрел — после его прикосновения зажглись ещё несколько огоньков. То же самое было после прикосновения Лайнмена, который гладил Солнце осторожно, как больного зверя.
А я… а мне Солнце досталось уже прилично разогретым, желто-синим, как газовая горелка. Я держал на нём обе руки и видел, как свет проникает сквозь мои пальцы и они становятся розовыми, как мясо ракушек. Видел, как Солнце реагирует на меня — одну за другой разогревает свои дуги, зажигает новые огоньки, запоминает, тестирует.
Оно, большое и теплое, твёрдое, тяжелое, вызывало непередаваемые чувства — гордости, причастности, восторга.
Я был так счастлив, что готов был взвалить его на плечо и тащить куда угодно прямо сейчас.
Квоттербек стоял сбоку и улыбался.
— Оно ещё успеет вам осточертеть, — сказал он, но тоже потянулся к Солнцу и прижал к нему ладонь.
В ответ в Солнце зажужжало что-то, что-то сомкнулось и разомкнулось.
Я обернулся и увидел — улыбаются все. Счастливо — Лайнмен, неловко и скупо — Тайтэнд.
Странно, что есть те, кто предпочитает теплу холод. Странно, что есть те, кто выбирает Луну.
У нас было несколько часов на подготовку. Начало Матча было объявлено в шесть, а ещё даже не наступило время обеда. Обедом вызвался заниматься Тайтэнд. Я ещё утром заметил — он с удовольствием уделяет время всяким кастрюлям и держит во внутреннем кармане мешочек со специями. У него там чего только не было — белый перец, корица, пыль Четырёх Святых, перец чёрный и красный, подземная соль, батистовая пыльца. Это часть, остальное я просто не узнал.
Он долго с неодобрением рассматривал наш паек — мясные консервы и сухую кукурузу, а потом свалил все это вместе в котелок, посыпал одним-другим, и на выходе мы получили божественно вкусный густой суп-пюре. Как он это делал, оставалось загадкой для всех нас. Позже, уже в Игре, он порой только что камни не варил, а все остальное пускал в ход, и черт его знает, сколько бы мы протянули без его кулинарных талантов.
Мы расселись вокруг Солнца, которое основательно нагрелось и ловило блики полированным выпуклым боком, и принялись за еду.
Тогда я смог уже без особого напряжения рассмотреть свою команду — по-лисьи тонкого и хищно-опасного Тайта и большого добродушного Лайнмена. Первое моё впечатление было наивным — я готов был обнять их и объявить, что мы — братья, что нам жить и выживать вместе! Это была та самая неуместная эмоциональность, которую я задавил напускным равнодушием. Проще говоря, радовался и восторгался молча, глядя в тарелку и никуда больше.
Есть ряд причин, по которым Игрока могут снять с Матча, — это я для вас говорю, господа Служители Монастырщине, ведь вы даже правил толком не знаете, — есть несколько причин, и одна из них — беспечность и несерьезность.
Я с опаской поглядывал на Квоттербека. По моему мнению, он слишком часто улыбался, и я боялся за него. Но Квоттербек ел суп и был донельзя серьезен. Я успокоился.
А после обеда Квоттербек притащил блестящий плотный рулон термоструктуры, вытащил нож и посоветовал всем сделать то же самое. Мы вооружились, он посмотрел на нас, раскатал рулон и сказал:
— Вырезайте куски по спине.
— Как? — полюбопытствовал я, и Квоттербек показал как, приложив ко мне раскатанную плотную ткань и наметив лезвием ножа линии разреза.
— Оставьте припуск в месте, где будет крепление.
