Услышь мои молитвы, Квоттербек, скажи им — нет, ведь я достоин того, чтобы закинуть Солнце на ветку…
Я не знаю, что он там услышал, но несколько минут спустя, подняв голову и посмотрев мне в глаза, он наложил вето на решение команды с той оговоркой, что я обязан буду доказать голосующим, что не утратил боевой дух и не ослаб под влиянием Женской Сути.
Проще говоря, он выставил меня против Тайта и Лайна и таким образом дал шанс выжить.
— Хорошо, — буркнул Тайтэнд. — Не проблема.
И Лайнмен согласно кивнул, а потом оба они, не глядя на меня, принялись исполнять приказы — искать укрытие и разведывать территорию.
А я остался на сухой траве, положил Эбу рядом и сел, оглушенный и бездумный, не реагируя ни на что.
Пугающая Женская Суть, подставившая меня под удар, возилась на траве, хныча и сворачиваясь. Она была маленькая, намного меньше меня, легкого маневренного Раннинга, и выглядела совсем безопасной, но в ней была заключена страшная сила слабости, на которую я поддался и которой мог заразиться, чего так боялись Тайт и Лайнмен. Я размышлял: во мне нет ни единой клетки, ни единого гормона, присущего Женщинам, я рожден по правилу Аттама, так как же эта Слабость может проникнуть в меня? Изменить мой набор хромосом, вмешаться в мой генетический код, отравить кровь?
С пищей, с прикосновениями, с шитьем?
Мне было всего девять месяцев, такой информации я ещё не получил и вынужден был додумываться сам, но так и не нашёл ответа. Я знал только, что даже Служители Монастырщины отделены от Служительниц Эбы, хотя ни те ни другие не рождены по правилу Аттама.
Причин я не знал, но видел подтверждение — Мужчины в местном селении… хилые, сухие, тощие. Они все поражены Слабостью, потому что едят пищу, приготовленную Женщинами, и часто их касаются.
Я посмотрел на свою руку, заляпанную кровью. Мне показалось, что она тоже усохла и стала меньше.
И как мне теперь выстоять против Тайта и Лайнмена? Я же… ослабел.
Странным было и то, что я не злился на Эбу. Злился я только на себя, и то как-то отстраненно.
Квоттербек сидел недалеко на пригорке, опершись на автомат, и не обращал на меня внимания, и помощи у него я тоже не искал.
Тайтэнд вернулся, сообщил, что нашёл укрытие, и повел нас в лес. Я снова взвалил на себя Эбу и пошёл поодаль. Во мне не осталось ни капли боевого духа, я был унижен и опустошен до дна. А значит, обречен.
Тайт нашёл подрытую под корнями гигантского дерева пещеру. Снаружи её пологом закрывали какие-то висячие растения, а изнутри она была сухой и песчаной. Я наломал плотных листьев местного лопуха, устроил Эбу на них в глубине пещеры и остался рядом.
Снаружи развели огонь на бездымных шашках — я учуял запах, переговаривались вполголоса, но ни о чем: то подай рюкзак, то где консервы…
Потом запахло едой, но я не вышел. Нащупал фляжку с остатками бульона, но не смог сделать ни глотка. Тогда я влил бульон в умирающую Эбу. Она жадно выглотала его, но осталась все такой же слабой и корчащейся.
Из своей аптечки я вытащил капсулы с витаминами и тоже отдал ей. Мне это все, скорее всего, уже не пригодится.
Эба покорно съела витамины и снова начала подвывать и бить ногами. Все эти её тряпки вымокли, лицо стало совсем серым, и я все ждал, когда она умрет, потому что тошно было смотреть на маленькое глупое тело, обезображенное какими-то наростами.
Под ней опять образовалась лужа крови, лопухи стали скользкими и холодными, и я заставил себя выйти за новыми.
Уже темнело. В ступоре я не заметил, что провозился с Эбой несколько часов. Квоттербек сидел, прислонившись спиной к шершавому серому стволу, уходящему в лиственную тьму, и занимался картой.
Тайт закапывал Солнце, а Лайнмен выгружал имеющееся у него оружие. Мы явно оставались на ночёвку, несмотря на все опасения Квоттербека по поводу Волков. Почему, думал я, ломая лопухи. Почему бы сразу не провести дисквалификационный бой и не двинуться дальше к переходу? Ведь он совсем рядом. С гор спускается холодный воздух, я его чувствую. Несколько часов — и третья линия…
С лопухами я вернулся в пещеру, старательно обойдя стоянку.
На глаза никому попадаться не хотелось.
Эбу я спихнул с прежнего места и переложил на новое. Она закрыла глаза и утихла. Становилось холодно, ночь здесь подкрадывалась быстро. От нечего делать я накрыл Эбу курткой и начал рисовать что-то на песке. Рисовать я не умел, получались палочки и треугольнички, но я увлекся и очнулся только тогда, когда услышал длинный звериный вой, доносящийся снаружи и издалека.
Эба тоже услышала и завизжала.
— Тихо, — сказал я ей и для наглядности зажал ей рот ладонью. — Вот так лежи.
— Волки, — вполне осмысленно ответила Эба и заплакала.
В пещеру, отведя автоматом полог из растений, заглянул Квоттербек.
— Раннинг, — позвал он. — Я тебя со счетов ещё не списывал. Давай, подключайся.
Пока я соображал, в чем дело, он прошел внутрь, наклонив голову, внимательно рассмотрел Эбу и сказал ей:
— Не кричать, поняла? Тихо лежать. Иначе Волки услышат и убьют вас. Мы не спасем, если ты будешь кричать.
— Кто это — Волки? — успел спросить я, выходя следом за ним.
