В ответ ему вдали собрался беззвучный синий тугой луч, напрягся и вдарил. Меня вышвырнуло из ямки и засыпало песком. Грохот прокатился сбоку и эхом завяз среди исполинских деревьев. Кустарник затлел, разбрасывая оранжевые искры, а потом занялся с отчетливым шипением.
— Раннинг!
Я понял, вскочил на ноги, загреб пустым рюкзаком столько песка, сколько смог, и рванулся к кустам. Мне повезло — загорелись только самые тонкие ветки, и я легко затоптал их ботинками и присыпал сверху. Повалил едкий дым, заслонивший пещеру и наше базовое дерево.
Сбоку в защите Тайтэнда образовалась дыра, выбитая «Иглой». Волки тут же радостно побежали туда, не особо остерегаясь, поэтому нескольких из них все же прихватило лесками, и на моих глазах их силуэты разваливало вдоль или пополам, и они медленно гасли, переставая быть целями.
Внимание шлема сосредоточилось на самых ближайших противниках — один крался, как заправский шпион, прячась за деревьями и припадая к земле, второй просто бодро бежал вперёд, держа наперевес какое-то оружие.
Волки были неорганизованны, это я заметил с удовлетворением, поэтому вернулся назад и залез в свою ямку, ожидая приказов.
В это время Тайтэнд и Лайнмен уже работали сообща.
Только и слышалось:
— Двадцать восьмой. Семнадцатый. Шестой.
И взлетали, падали, разваливались маленькие человечки на вкопанных в землю капсулах осветительных ракет. Били ракеты здорово — поднимались в воздух яркими звездами, на секунду освещали весь лес мертвенно-белым светом и вносили панику и дезорганизацию и без того в нестройные ряды Волков.
— Лайнмен, давай-ка ему в обратную, пока перезарядиться не успел, — сказал Квоттербек, и теперь уже с нашей стороны ощетинилась синим лучом грозная «Игла».
И снова гул захватил лес, пропахал в нём глубокую рану, повалил несколько деревьев и утих вдали.
Меня уже трясти начало от противостояния «Игл», но тут добавилась новая напасть — как сухой град, застучали вокруг щелчки обычных выстрелов. Стреляли из разболтанных стволов, но так часто и густо, что в итоге обязательно в кого-нибудь попали бы.
Я оказался на линии огня, поэтому уткнулся лицом в песок и в один момент слился с ним воедино, впечатался в рельеф с погрешностью в ноль целых ноль десятых, иначе ходить бы мне до конца дней с дыркой в голове.
Сверху летели щепа и ветки. Упало совсем рядом любовно сплетенное какими-то птахами гнездо.
Такая атака приводила меня в бешенство, хотелось встать, схватить автомат и показать недоумкам, как надо стрелять, но в глубине моего сознания ещё жила капля благоразумия, поэтому я лежал тихо и только сильнее вжимался в ямку, как только песок поддавался хоть на миллиметр.
Мой шлем, приняв такие игры за чрезвычайную обстановку, с упорством истинного союзника выделял мне красным зажатого между шилдкавером и песком муравья и настойчиво брал его в таргет.
И всё-таки меня задело. Неуклюжая, не отболевшая ещё своё рука предательски высунулась наружу и поймала пулю ровно тем же местом, где прежде вывернуло кусок мышц сетью «Доброго». Снаряд второй раз упал в ту же воронку, и это было так больно и неожиданно, что я просто взвыл сквозь сжатые зубы и на минуту разучился дышать.
— Стоп! Дай им войти в круг.
— Раннинг?
— Воет, значит, башка на месте…
— Пятнадцать… десять… пять… Заряжайся, Лайн.
— А вот там тоже уже успели зарядиться…
— Только нам бежать некуда, а им на лески.
— Раннинг?
Да тут Раннинг, хотел ответить я, но просто валялся и хватал ртом воздух.
— Уходим, Раннинг! У-хо-дим!
Я понимал — к нам пристрелялись, перезарядились… И сейчас грохнут прицельно. Но ещё я понимал, что сам загнал под это дерево полумертвую Эбу, и потому… Потому, когда снова начал набирать пульсирующей силы синий луч, я скатился вниз и нырнул в пещеру и там впечатал в стену мокрую и глупую Эбу, которая сидела в уголке и держала на руках какого-то зверька.
Взрыв раскатился прямо над нами. Я оглох и ослеп который раз за неделю, но сумел выгнуться так, чтобы закрыть Эбу от посыпавшейся сверху лавины горячего песка и кусков коры.
Посыпалось все это не прямиком вниз, а по какой-то изогнутой траектории, но зато потом дело завершило рухнувшее в полуметре от нас исполинское дерево, пережженное посередине, словно какая-нибудь спичка. Оно тлело, но не разгоралось — слишком полнокровным оказался ствол.
Когда я обрел способность видеть и отбросил шилдкавер, который растрясло до полной бесполезности, то увидел в темноте раскрытый в ужасе рот Эбы и её руки, сжимающие то ли кролика, то ли барсука.
— Да выкинь ты его! — проорал я ей на ухо.
— Раннинг!
— Живой.
— Беседует там с кем-то.
— Раннинг, накинь шилдкавер, я тебе квадрат подсвечиваю.
— Он сломался, — сказал я.
— Тогда беги на северо-запад.
Я снова подхватил на руки Эбу вместе с этим её барсуком и выкопался спиной вперёд.
На черном небе догорала последняя ракетница, её ветром сносило вниз, и видно было только верхушки деревьев, а больше ничего, но мне было достаточно, чтобы определить направление.
