— Что ж, — сказал Лэнгдон, — не уверен насчет лошадей без головы и костей слепца, но похоже, мы должны отыскать конкретного дожа.
— Могилу дожа… я полагаю? — спросила Сиенна.
— Или же статую или портрет? — ответил Лэнгдон. — Дожей уже как столетиями не существует.
Венецианские дожи были наподобие герцогов в других итальянских городах-державах, и более чем сотня их правили Венецией на протяжении тысячи лет, начиная с 697 года нашей эры. Их родословная прервалась в конце восемнадцатого века с завоеванием Наполеона, но их слава и власть до сих пор оставались предметом восхищения историков.
— Как вам может быть известно, — сказал Лэнгдон, — две наиболее популярные туристические достопримечательности Венеции — Дворец дожей и Собор святого Марка — были построены дожами и для дожей. Многие из них похоронены прямо там.
— А знаешь ли ты, — спросила Сиенна, глядя на стих, — был ли дож, который считался особенно опасным?
Лэнгдон присмотрелся к проблемной строке. Искать в Венеции предательского дожа.
— Не знаю ни одного, но в поэме ведь не слово «опасный», а «предательский». Есть разница, по крайней мере, в мире Данте. Предательство — один из семи смертных грехов — худший из них, по существу, за него наказывают в последнем, девятом круге ада.
По определению Данте, предательство направлено на того, кого любят. Известнейший в истории пример этого греха — предательство Иудой любимого им Иисуса, это деяние Данте считал столь гнусным, что отправил Иуду в самое глубинное ядро ада — место, названное Иудеккой, по имени его самого нечестивого обитателя.
— Хорошо, — сказал Феррис, — итак, мы ищем дожа, совершившего акт предательства.
Сиенна кивнула в знак согласия.
— Это позволит нам ограничить перечень возможного. — Она остановилась, вглядываясь в текст. — Но вот следующая строка… о доже, отрубавшем коням головы? — она подняла глаза на Лэнгдона. — Был такой дож, что рубил головы лошадям?
Образ, который Сиенна пробудила в Лэнгдоне, напомнил ему жуткую сцену из «Крёстного отца».
— Не припомню. Но согласно тому же тексту, он ещё «вырывал кости у слепых». — Тут он взглянул на Ферриса. — У вас ведь телефон с интернетом?
Феррис быстро достал телефон и показал распухшие прыщеватые кончики своих пальцев.
— Пожалуй, мне трудно будет управиться.
— Я справлюсь, — сказала Сиенна, взяв его телефон. — Я поищу венецианских дожей, связанных с обезглавленными лошадьми и костями слепого. Она быстро начала печатать на крошечной клавиатуре.
Лэнгдон просмотрел поэму еще раз, и затем продолжил читать вслух.
— Никогда не слышал слова «музеон», — сказал Феррис.
— Это старинное слово, означающее храм, оберегаемый музами, — ответил Лэнгдон. — Во времена древних греков музеон был местом, где просвещённые умы собирались обмениваться мыслями, обсуждать литературу, музыку и живопись. Первый музеон был построен Птолемеем в Александрийской библиотеке за много веков до рождества Христова, а затем появились сотни таких по всему миру.
— Доктор Брукс, — сказал Феррис, с надеждой глядя на Сиенну. — Вы не могли бы посмотреть, есть ли в Венеции музеоны?
— Вообще-то, их там дюжина, — сказал Лэнгдон с шутливой улыбкой. — Только теперь они называются музеями.
— А-а… — осознал Феррис, — надо понимать, нам придется копнуть в сети поглубже.
Сиенна всё набирала что-то на телефоне, без проблем делая одновременно и другое дело — ведя список.
— Ладно, будем искать музей, где можно найти дожа, который отрубал лошадям головы и вырывал кости у слепых. Роберт, есть какой-то конкретный музей, где стоило бы поискать?
Лэнгдон уже раздумывал над наиболее известными музеями Венеции — Галереей академии, Ка’Реццонико, Палаццо Грасси, коллекцией Пегги Гуггенхайм, музеем Коррера — но, казалось, ни один из них не подходит под описание.
Он снова посмотрел на текст.
Лэнгдон хитро улыбнулся.
— В Венеции и впрямь есть один музей, который в точности подпадает под «музеон мест святых».
И Феррис, и Сиенна смотрели на него с ожиданием.
— Собор святого Марка, — сообщил он. — Самая большая церковь Венеции.
Феррис выглядел неуверенно.
— Церковь — это музей?
Лэнгдон кивнул.
— И Ватикан в том же смысле — музей. И вот ещё что, внутреннее убранство собора Св. Марка славится тем, что всё там украшено цельными золотыми плитками.
— Музеон с позолотой, — воскликнула Сиенна с искренним оживлением.