— Обстоятельства, — развёл руками Флаэртус. — Этот вот ханский сын нам нужен, а ещё есть обещание Провозвестника, которое нерушимо.
— Да, Архидемон видит, — кивнула демонесса, аккуратно орудовавшая двумя ножами, чтобы отправлять кусочки мяса с кровью прямо в рот, ни в коем случае не рискуя нарушить косметический «узор» на своём лице. — С подопечным всё правильно, никаких нарушений. Или нужно внести коррективы?
— Никаких корректив. Просто очередные приказы, отдаваемые им своим… слугам. Вот что они должны будут сделать…
Мучительница являлась демонессой неглупой, а к тому же быстро схватывающей услышанные пожелания. Поэтому, кивнув, тут же начала куда более примитивными оборотами доносить приказы до своей марионетки. Донеся же, попросила разрешения отправиться воплощать приказы в жизнь. Получив оное, удалилась, а следом за ней, будто влекомый незримым поводком, семенил Бадри-аль-Баграм.
— Слизняк! — припечатала Керрит, откладывая в сторону опустевшую тарелку, где ранее находилось много чего вкусного, ещё недавно скворчащего на открытом пламени костра.
— Зато полезный нашему князю, — не отрицая эпитета, коим суккуба припечатала ханёнка, заметил командующий. — Мы трое знаем, каким будет его дальнейший и, уверен, недолгий жизненный путь. И к его прерыванию Провозвестник не будет иметь отношения, выполнив всё обещанное. Мы же будем смотреть и смеяться. Сперва просто. а затем принеся сюзерену то, что к тому времени останется под властью этого существа.
— Миер-Валтэ, — напомнил Флаэртус. — Она важна не менее всего этого плана. У князя большие планы на её способности.
Бехаридж, повидавший немало мучителей обоих полов, лишь лениво отмахнулся. Дескать, начальству в Новом Кадафе виднее, а ещё и в это он без приказа лезть не собирается. Керрит, та была куда более заинтересована, но в плане чистой теории. Ну типа самой подучиться, благо суккубы и магия Разума в принципе нераздельны. Единственное различие с мучителями — иное направление внутри школы как доминирующее, только и всего. И то… упор на похоть порой способен переплетаться и с существенными нотками садизма. Вот обратной стороны последнего, то есть мазохизма, суккубы для себя принципиально не принимали. Демонессы же, а это априори влияло на их психику.
Что до Флаэртуса — он был если не полностью «в теме», то представлял себя общие контуры того плана, который намеревался воплотить в жизнь Хельги Провозвестник. Оттого и докладывал ему не только о делах военных, но и об успешности проводимого эксперимента над «тестовым образцом», коим выступал тот самый Бадри-аль-Баграм. Хорошо выступал, поскольку до сих пор ни одного сбоя не возникло. Требовалось лишь поднять естественность поведения «пациента» на новый уровень, при котором даже близкие люди не смогут в полной мере оценить объём и качество проделанной над разумом испытуемого работы. А работа над действительно важным для Провозвестника объектом предстояла серьёзная, многошаговая, результат которой просто обязан был устроить его теперешнего сюзерена. Словно взвесив на невидимых весах слово «сюзерен» — в очередной, но явно не в последний раз — Флаэртус вновь убедился, что отторжения оно у него не вызывает. Да и сам мир Лендлордов, в который он переселился по всё-таки допущенной неосторожности, он становился с каждым днём немного, но более… Нет, не родным и не близким, но приемлемым для долгой и, что важно, комфортной жизни.
Тем временем Миер-Валтэ — именно она, поскольку Бадри-аль-Баграм был толькомарионеткой в её украшенных золотыми кольцами руках, сделала всё, что требовалось. И потянулась к главным воротам крепости Хулуг Алшиин небольшая группка из четвёрки нукеров и одного хирбада, который и должен был стать голосом ханёнка. «Голос» сей должен был передать, что именно желает Бадри-аль-Баграм от крепости, закрывшей ворота уже не просто перед наследником правящего хана, а тем, кто объявил свои стремления получить трон аль-Баграмов по праву крови, силы и допущенного Бахмут-аль-Баграмом явного и зримого предательства родной крови.
Значили ли эти слова что-нибудь сами по себе? Ровным счётом ничего. Однако когда они звучали, подкреплённые демоническим войском, комфортно расположившимся рядом с крепостью, заблокировавшим все входы-выходы, а незадолго до этого ставшим причиной нескольких даже не поражений, а разгромов войск Бахмут-аль-Баграма… Вот тут ситуация резко менялась. В Золотом Каганате преклонялись первым делом перед доказавшими свою силу и жестокость, в то время как всё остальное… это уже роли не играло. Не зря уже к настоящему моменту немалое число степняков склонились перед ханским отпрыском, хотя прекрасно осознавали, что его власть — если он её вообще получит — будет лишь тенью от настоящей, а сам Бадри окажется зависимым даже не от другого хана или эмира из числа Первых людей, а от тех, кого принято было называть презренными демонами, отрыжкой Джаханнема и тому подобными нелестными словами.
