Чиновник ясно, с предельной чёткостью вспомнил тот момент, когда собеседник вдруг спросил: «А кто это с господином Хваро?»
Обернувшись в ту сторону, начальник уезда увидел барона, беседовавшего со своим наставником, обутым… в кавалерийские сапоги!
Едва не выплеснув чай, хозяин кабинета торопливо вернул фарфоровую чашечку на поднос и, откинувшись на спинку кресла, машинально огладил аккуратную бородку.
«Нет! — мысленно возразил он сам себе. — Не может быть!»
Но перед глазами упрямо вставала картина: стоявший к нему вполоборота господин Мукано, облачённый в тёмно-серую одежду воина, и сапоги коричневой кожи с высокими, не менее чем в два пальца, каблуками, ясно различимыми в редкой, невысокой траве.
Так что же, этот тупой Набуро прав, и доверенный человек барона действительно мог оставить отпечатки своей обуви у дороги, в пещере и даже зимой в лесу?
«Нет! — упрямо твердил начальник уезда, пытаясь найти внятное объяснение случившемуся. — Услышав рассказ об убитых зимой простолюдинах, Хваро просто посоветовал Мукано сменить сапоги, чтобы не вызывать подозрений у неуёмного губернаторского братца. А на свадебный караван напал кто-то другой. Мало ли в империи кавалерийских сапог!?»
Однако мысль о том, что приближённый барона может быть причастен к убийству его невесты и рыцаря Канако, ржавым гвоздём засела в голове чиновника, не давая покоя, словно камешек в туфле. Всё же некоторые вещи лучше не вспоминать.
Вчерашний дождь превратил дорожную пыль в грязь, по которой уныло чавкали лошадиные копыта и башмаки стражников.
Нахохлившись, как воробей в мороз, Рокеро Нобуро сидел на скамейке, раскачиваясь вместе с повозкой, и, несмотря на хлопковую подушку, задницей ощущал каждый камень и рытвину, попадавшуюся на пути высоких колёс фургона.
В душе молодого дворянина бурлило ядовитое варево из разочарования, зависти и раздражения. Столичный хлыщ и его плюгавый наставник вновь ускользнули от карающей длани правосудия.
Изрядно встревоженный визитом чиновника по особым поручениям из канцелярии самого губернатора управитель землевладельца сообщил, что барон ещё вчера выехал в Хайдаро, пообещав вернуться к концу месяца. Что же касается господина Мукано, то тот якобы не появлялся в замке уже очень давно.
Не сомневаясь в словах собеседника, Рокеро Нобуро тем не менее потребовал, чтобы ему немедленно показали поместье.
Проникшись особым почтением к обладателю столь грозного документа, господин Каямо взялся лично сопровождать того в прогулке по усадьбе.
Большая башня с четырьмя рядами окон, обширный парк с аллеями, цветниками и выложенными камнем дорожками, фигурно подстриженные кусты, изящные павильоны на берегах прудов, музыкально звучащие ручейки и даже небольшой искусственный водопад наглядно демонстрировали могущество древнего, знатного рода, огромное богатство, прививающее привычку к комфорту, изысканности и власти.
Губернаторская резиденция в Хайдаро превосходила размерами донжон в замке Хваро и имела ни чуть не менее пышное внутреннее убранство. Вот только семья Хосино Нобуро проживала в ней лишь до тех пор, пока он сохранял свой высокий пост.
Рокеро Нобуро знал, что после отставки старшего брата им придётся перебраться в скромную резиденцию в одном весьма респектабельном районе столицы.
Да, модный архитектор позаботился о том, чтобы там был просторный дом с множеством комнат, все необходимые хозяйственные постройки и даже сад с водоёмом. Однако семейное владение Нобуро, по сравнению с поместьем Хваро, выглядело хижиной бедняка или в лучшем случае мелкого уездного чиновника.
Не в первый раз молодой человек завидовал родовитой аристократии. Но почему-то именно в поместье барона это чувство оказалось особенно острым и болезненным.
Стараясь от него избавиться, чиновник по особым поручениям так застращал несчастного управителя, что тот вспотел, то и дело вытирая мокрый лоб шёлковым платком, а когда они поднялись в жилые покои башни, даже начал слегка заикаться.
Дознаватель тут же решил воспользоваться состоянием спутника и спросил напрямик: носит ли господин Мукано обувь с каблуками?
