Они вышли в широкий зал, некогда бывший вестибюлем. Пустые колонны, изъеденные временем, возвышались по краям, а в центре лежали обломки массивной люстры – теперь лишь куча ржавого металла. Звуки, которые они слышали, стали громче. Они больше не были похожи на скольжение. Они напоминали дыхание. Тяжёлое и размеренное, оно заполняло всё пространство вокруг.
– Это не может быть дыханием… – прошептал Олег, пытаясь убедить себя. Его взгляд метался по тёмным углам зала, где тени казались живыми.
Как только Мила остановилась у одной из колонн, её лицо побелело. Она подняла дрожащую руку и указала на пол. Данила подошёл ближе и увидел, на что она показывает: длинная борозда, оставленная телом червя, тянулась вперёд, прямо в центральный проход, ведущий вглубь здания.
– Это его след, – сказал Данила, его голос звучал ровно, но в глазах мелькнула тень страха. – Он там, внутри. Мы близко.
Мила кивнула, и, хотя её губы дрожали, она продолжала держать нож наготове. Олег медленно поднял дробовик. Его руки всё ещё тряслись, но взгляд стал сосредоточенным.
Тишина вокруг становилась всё более зловещей. Они чувствовали, как что-то наблюдает за ними, что-то, скрытое в глубине теней. Каждый новый шаг давался с усилием, каждый звук эхом разносился по огромному залу, напоминая им, что опасность ближе, чем кажется.
Группа двигалась вперёд, ориентируясь на глубокие следы, оставленные червём. Их путь проходил через узкие коридоры, ведущие в полуразрушенные залы. Каждый из них напоминал рану на теле этого здания – зияющие пустоты, обрамлённые обломками бетона, полусгнившими балками и перекошенными дверями. Воздух здесь казался мёртвым: густой, затхлый, пронизанный тонкой, едва ощутимой вонью гнили. Туман, вползающий в здание через выбитые окна и проломы, делал очертания зыбкими, превращая каждую тень в потенциальную угрозу.
Когда они вышли на открытую площадку, где туман слегка рассеялся, перед ними предстало массивное здание. Оно возвышалось, словно исполин, наблюдающий за миром, обречённым на разрушение. Его фасад был изуродован, покрыт глубокими трещинами, из которых торчали остатки арматуры, как рёбра сломанного существа. Верхние этажи обрушились, а их фрагменты, словно осколки черепа, лежали в беспорядке вокруг основания. В центре фасада зияло огромное отверстие – рана, ведущая в чёрную, зловещую пустоту. Края отверстия были изодраны, будто гигантские когти выдрали кусок стены. Изнутри доносился едва различимый влажный звук, напоминающий чавканье, которое в этой тишине звучало особенно громко.
Следы червя вели прямо к этой дыре. Глубокие борозды, изрытые в земле, блестели в свете фонарей, а по их краям клубилась слизь. Она сверкала, отражая мерцание ламп, и испускала слабый пар, будто жила своей собственной жизнью.
– Он там, – глухо произнёс Данила, останавливаясь перед входом. Его голос звучал так, словно слова пробивались сквозь вязкий слой страха.
Мила замерла рядом. Её руки судорожно сжимали нож, а лицо было белым, как известь. Она пыталась сказать что-то, но только тихий выдох сорвался с её губ.
– Татьяну Павловну… – прошептала она, едва удерживая слёзы. Её взгляд метался по зданию, будто она надеялась увидеть что-то, что убедит её в том, что всё ещё не потеряно.
– Она ещё жива, – твёрдо сказал Олег, сжимая дробовик. В его глазах читались страх и решимость одновременно. – Мы её найдём. Должны найти.
Данила не ответил. Он сделал шаг вперёд, заглядывая в тёмный провал. Тьма за пределами света их фонарей казалась живой, почти осязаемой. Она не только скрывала то, что находилось внутри, но и будто вытесняла свет, заставляя его тускнеть.
Он поднял дробовик, сжимая его так, что побелели костяшки пальцев. Остальные последовали за ним. Каждый их шаг звучал, как удар молота, громко и угрожающе в этом мёртвом здании. Как только они вошли, тьма сомкнулась вокруг них, поглотив всё, кроме тусклого света их фонарей.
Здание внутри было ещё более зловещим, чем снаружи. Узкие проходы напоминали извилистые кишки, ведущие в неизвестность. Обрушенные потолки с торчащими арматурными прутьями грозили рухнуть окончательно от одного неосторожного движения. Осколки стекла и обломки мебели валялись под ногами. Их влажная поверхность отражала мерцающий свет, создавая иллюзию, что всё вокруг покрыто тёмной водой.
Воздух был удушающе тяжёлым, насыщенным гнилостным запахом, от которого в горле щекотало, а грудь сдавливало. Местами из стен торчали обрывки проводов, словно порванные вены, из которых капала чёрная жидкость. Туман, просачивающийся через трещины и выбитые окна, стелился низко, обвивая ноги, словно живое существо.
– Это же настоящий лабиринт, – прошептала Мила едва слышно. Её голос дрожал, но она старалась держаться. Только глаза то и дело метались по углам, где свет фонарей не мог развеять мрак.
– Тише, – коротко бросил Данила, не оборачиваясь. Он двигался вперёд, выискивая взглядом малейшие признаки движения.