На каждой стене оставались следы чужого присутствия. Глубокие царапины, похожие на отметины гигантских когтей, пересекали штукатурку. Местами на полу виднелись влажные пятна, напоминающие разлитую нефть, и куски ткани, покрытые слизью. Всё это напоминало следы зверя, чья природа оставалась необъяснимой и чуждой.
– Смотрите, – хрипло сказала Мила, указывая на одну из стен.
Данила подошёл ближе. На штукатурке, помимо царапин, виднелись отпечатки, похожие на ладони, но с ненормально длинными пальцами, оканчивающимися острыми, как иглы, концами. Он провёл пальцем по царапине, но тут же отдёрнул руку, почувствовав, как кожу покалывает от липкой, едва заметной субстанции, оставшейся на стене.
– Это оно, – прошептал он, глядя на пятна. – Мы на правильном пути.
Звуки, доносящиеся из глубин здания, становились тише, словно червь, почувствовавший приближение преследователей, пытался раствориться в лабиринте. Но иногда тишину нарушало нечто иное – отдалённые шорохи, будто кто-то или что-то следовало за ними.
Группа двигалась медленно, и каждый их шаг сопровождался звуками хруста обломков под ногами. Пространство вокруг, казалось, сжималось, превращая лабиринт в чёрную ловушку. Тени на стенах, отбрасываемые светом их фонарей, извивались и танцевали, как живые существа. Казалось, что они следят за каждым движением, готовы броситься на них при первой же возможности.
Чем глубже они заходили, тем сильнее становилось ощущение чужого присутствия. Этот страх был настолько плотным, что казался почти осязаемым. Тишина парадоксально становилась ещё громче, она давила, заставляя задуматься о неизбежности того, что должно произойти.
Группа замерла на развилке коридора. Стены, покрытые густыми пятнами плесени и испещрённые трещинами, нависали над ними, постепенно сужая пространство. Воздух был густым и тяжёлым, как в затопленном подвале, а откуда-то издалека доносился приглушённый звук. Этот гул напоминал движение чего-то огромного – размеренное, но неумолимое скольжение. Звук пробивался через толщу бетона, словно резонируя внутри их грудных клеток.
– Нужно двигаться медленно, – шёпотом сказал Олег, делая едва заметный шаг вперёд. Его дробовик был направлен вперед, словно он ожидал, что угроза выскочит из темноты в любую секунду. Пусть его голос дрожал, но слова звучали твёрдо. – Если червь заметит нас раньше времени, у нас не останется шансов.
Мила вздрогнула от этих слов. Её пальцы так сильно сжимали рукоять ножа, что ногти побелели. Она украдкой бросила взгляд на Данилу, который молча кивнул, призывая её следовать за ним. В его лице было спокойствие, но глаза выдавали напряжение.
– Мы идём дальше, – произнёс он настолько тихо, что это больше походило на движение воздуха, чем на звук. – Будьте тише. Слушайте.
Олег двинулся вперёд осторожно, почти бесшумно. Каждый звук под ногами, будь то хруст стекла или лёгкий скрип доски, отдавался гулом в их ушах, превращая любые движения в громкие удары по натянутым нервам. Данила шёл следом, держа фонарь на уровне груди. Луч света вырывал из тьмы куски стены, испещрённые глубокими царапинами, обломки мебели и следы слизи. Тени, плясавшие по углам, казались живыми, то сокращаясь, то вдруг вырываясь из темноты.
Мила оставалась рядом с Данилой. Её дыхание было прерывистым, но она старалась не отставать. Её взгляд не отрывался от мрака впереди в бесплодной попытке разглядеть то, что, возможно, уже разглядывает её. Иногда её рука случайно касалась локтя Данилы, и он, замечая это, коротко кивал, как бы говоря: «Я здесь». Хотя и сам чувствовал, как страх пробирается сквозь кожу, делая движения замедленными.
Чем дальше они углублялись, тем сильнее изменялся воздух. Он становился густым и липким, словно им приходилось продираться через невидимую вязкую пелену. Звуки их шагов тонули в этом пространстве, исчезая до того, как могли вернуться эхом. Тьма впереди сгущалась, словно вытесняла свет, поглощая его, делая фонарь почти бесполезным.
– Он знает, что мы здесь, – прошептала Мила. Несмотря на то, что её голос был едва слышным, в нём ощущалась пугающая уверенность.
– Заткнись, – резко оборвал Олег, не оборачиваясь. Его взгляд метался по стенам. Любое движение, даже игра света, заставляло его сжимать дробовик сильно, до онемения пальцев.
Вдруг коридор расширился, словно выдохнув. Перед ними открылась громадная зала, чёрная, как бездна. Данила медленно поднял фонарь, направляя луч света в пустоту. Его руки слегка дрожали, и он безрезультатно старался держать их неподвижно.
Луч выхватил часть пространства: пол был покрыт густым слоем слизи, блестящей, как стекло. Её поверхность вибрировала, будто реагировала на их присутствие. В углах зала громоздились обломки колонн, напоминавшие ребра исполинского существа. Стены были испещрены тёмными пятнами, похожими на следы когтей, и тонкими трещинами, из которых сочилась чёрная, густая жидкость.