– Вы думаете, что победили? – бросил он, перекрикивая гул портала. – Это место принадлежит мне, как и всё, что в нём. Но вы слишком глупы, чтобы понять.
Он махнул своим людям, и они один за другим скрылись в светящемся овале.
– Стой! – выкрикнул Данила, поднимая дробовик.
Но прежде, чем он успел сделать шаг, Савелий последовал за своими людьми, его фигура растворилась в ярком свете. В тот же миг механизм на платформе загудел громче, и портал начал сжиматься. Герои бросились к устройству, но было слишком поздно. Свет погас, оставив после себя лишь резкий запах озона и звенящую тишину.
Данила остановился, тяжело дыша. Его дробовик опустился, но взгляд оставался прикованным к пустой платформе.
– Как это возможно? – наконец выдохнула Мила, всё ещё не отпуская оружие.
– Я не знаю, – ответил Данила, оглядывая механизм. Его взгляд был полон напряжённого раздумья. – Но это меняет всё.
Олег подошёл ближе, коснувшись одной из панелей. Её поверхность была холодной, металлической, с глубоко выгравированными символами, которые выглядели так, словно не принадлежали этому миру.
– Никто не говорил, что здесь такое есть, – пробормотал он. – Даже те, кто жил в лагере, не знали.
– Савелий знал, – тихо сказала Мила, глядя на платформу. – Он ждал момента, чтобы использовать это.
Группа ополченцев замерла в тишине. Их лица отражали смесь страха и замешательства. Люди, ещё минуту назад сражавшиеся за свою свободу, теперь стояли перед тайной, которая выбивала у них почву из-под ног.
– Что теперь? – спросил один из них, глядя на Данилу.
Он долго молчал, потом поднял голову, его взгляд стал холодным и сосредоточенным.
– Теперь мы должны понять, что это.
В зале вновь повисла тишина, нарушаемая только звуком далёких капель воды. Но теперь эта тишина казалась предвестником новых, ещё более страшных событий.
Глава 15
В огромном зале «Олимпийского» царила гнетущая тишина. Огонь в центре потрескивал неохотно, будто и он устал поддерживать это место. Его свет колебался, отражаясь на покрытых копотью стенах и наполняя пространство тревожным мерцанием. Тени на стенах подрагивали, превращаясь то в причудливые силуэты, то в бесформенные пятна. Казалось, сама комната пыталась скрыть боль тех, кто в ней находился.
Оставшиеся ополченцы сидели вдоль стен, словно забытые куклы. Их серые и потускневшие лица выражали лишь одну эмоцию – безразличие, перешедшее в усталость. Никто не говорил. Даже шёпот в этой тишине показался бы дерзостью. Мужчины избегали встречаться взглядом, а женщины сжимали руки на коленях, стараясь не выдать свои чувства. Воздух был тяжёлым, как перед грозой.
Данила стоял у входа. Его взгляд медленно обходил зал. Он искал хоть кого-то, кто решится говорить, кто сможет объяснить, что здесь произошло. Рядом с ним Мила, напряжённая до сих пор несмотря на то, что с попытки Савелия уже прошло немало времени. Её лицо было холодным, но взгляд пылал гневом.
Чуть в стороне стояла Татьяна Павловна. Её сжатые губы выдавали усилие держаться спокойно, хотя глаза выдавали: она готова сорваться.
– Кто-нибудь здесь готов говорить? – резко спросила Мила. Её голос разрезал тишину, как удар хлыста.
Ополченцы вздрогнули, но никто не ответил. Несколько мужчин склонили головы ниже, тогда как женщины старались выглядеть ещё более незаметными. В воздухе повисло напряжение, как перед взрывом.
Мила сделала шаг вперёд. Её глаза метались от одного лица к другому. Она не выдержала.
– Вы что, так и собираетесь сидеть дальше? – её голос задрожал от ярости. – Вы молчали, когда он творил всё это, и молчите сейчас. Почему? Боитесь? Или привыкли быть рабами?
Её слова ударили, как молот. Кто-то у стены зашевелился, но никто не осмелился заговорить. Лишь один человек медленно поднялся. Это был мужчина лет сорока с короткой стрижкой и угловатым лицом, испещрённым морщинами. На щеке у него был глубокий шрам, будто напоминание о том, что он видел и пережил.
– Сюда! – раздался крик. – Стас, – представился он, коротко кивнув, но не протянув руки. Его голос звучал глухо. – Если хотите знать правду, спрашивайте у меня.
– Хорошо, Стас, – отрезала Мила, шагнув ближе. Её взгляд буквально прожигал его. – Почему вы не остановили Савелия? Вы ведь знали, что он творил.
Стас опустил глаза, и его руки сжались в кулаки. Он молчал так долго, что это ожидание стало невыносимым. Наконец, он поднял голову, и в его глазах мелькнула боль.
– Ты не понимаешь, – начал он, но затем замолчал, будто ему не хватало воздуха. Сделав глубокий вдох, он продолжил: – Мы боялись. Он знал, как заставить нас подчиняться.
– Боялись? – голос Милы дрогнул, но от этого стал только острее. – Чего? Что он мог сделать такого, что вы просто сидели и смотрели?
Стас посмотрел прямо ей в глаза. На миг в его взгляде мелькнула вспышка гнева, но он быстро подавил её. Его лицо побелело, и он выдохнул:
– Он ломал нас. Ломал каждого, кто пытался ему перечить. А тех, кто пытался уйти… их просто не становилось.