Мила замерла. Слова Стаса повисли в воздухе, как тяжёлый груз. Вдруг с противоположной стороны зала раздался всхлип. Это была молодая женщина. Её плечи подрагивали, а руки, стиснувшие тонкие колени, выглядели белыми, как мел. Она подняла голову, её глаза блестели от слёз.
– Это правда, – прошептала она. – Он забрал меня… как только заметил.
Все обернулись. Женщина, пытаясь справиться с дрожью, продолжила:
– Он говорил, что я особенная. Что я должна быть ему благодарна за внимание. И если я не буду, он… он найдёт способ, чтобы я пожалела.
Она замолчала, сглотнув. Её голос дрожал, но она продолжила говорить, как будто боялась остановиться.
– Он забрал меня к себе. Я… не могла сопротивляться. Меня никто бы не защитил. Он… заставлял… – её голос на миг оборвался, но она с трудом выдавила из себя: – делать то, что я не хотела. То, что никогда не должна была терпеть. И когда я пыталась сказать «нет», он ставил меня перед всеми и говорил, что это я должна быть примером.
Её слова прозвучали, как раскат грома в зале. Мужчины отвернулись, женщины всхлипывали, пряча лица. Данила медленно подошёл к ней, опустившись на корточки.
– Что случилось потом? – спросил он тихо, но в его голосе звучала сталь.
Женщина дрожала, но продолжила:
– Я сбежала однажды. Укрылась в комнате внизу. Он нашёл меня… Он избил меня, оставил лежать на полу. Никто не помог. Все боялись.
Она подняла глаза, и в них был страх, который нельзя было описать словами.
В комнате наступила гробовая тишина. Никто не двигался, будто каждая история, каждый рассказ этой женщины приковывали их к месту. Огонь в центре зала потрескивал, а его свет играл на её лице, полном боли и отчаяния.
– Я не могу больше молчать, – сказала она тихо. – Но и верить больше никому не могу.
Мила подошла к женщине, в её глазах было что-то, что заставило ту замолчать. Она положила руку ей на плечо и сказала:
– Теперь не нужно молчать. Мы будем говорить за тебя.
Эти слова прозвучали с силой, которая на мгновение заставила людей поднять головы. Словно в этих простых фразах появилась надежда, которую они забыли.
Ночь в «Олимпийском» была бесконечно тихой, как будто мир замер, устав от самого себя. Воздух стал холоднее. Тяжёлая и вязкая атмосфера впитала в себя весь ужас прошедшего дня. В одной из палаток, укрывшись под тонким брезентом, Данила и Мила лежали, обнявшись. Их дыхание сливалось в едва слышимый ритм.
Мила с трудом нашла удобное положение, её пальцы всё ещё ощущали холод ножа, который она сжимала несколько часов подряд. Данила молчал, но её кожа чувствовала напряжение его тела, как будто он всё ещё не отпустил дневных событий.
– Ты думаешь, они смогут изменить себя? – тихо спросила Мила, её голос был почти шёпотом, но в нём звучал вызов.
Данила немного повернул голову, глядя в темноту, будто там можно было найти ответ.
– Не знаю, – ответил он после паузы. – Люди меняются, когда у них нет другого выхода. Но не всегда в лучшую сторону.
Мила вздохнула, её пальцы невольно потянулись к руке Данилы, будто ей нужно было удержаться за что-то твёрдое, чтобы не утонуть в мыслях.
– Они видели всё. Позволяли этому Савелию творить то, что он творил., – сказала она, глядя в сторону, где сквозь щель в брезенте пробивался слабый свет костра.
Девушка замолчала, её голос задрожал.
– Как можно было молчать, зная, что он делает с женщинами?
Данила крепче обнял её, но его взгляд оставался сосредоточенным.
– Страх, – сказал он, словно это слово объясняло всё. – Страх – самый сильный инструмент, который можно использовать против человека. Особенно когда вокруг хаос.
Мила повернула голову к нему, и её глаза блеснули в тусклом свете.
– Но ведь страх не может оправдать всё, – сказала она. – Он не может быть оправданием для того, чтобы стать соучастником.
Данила посмотрел на неё, его лицо оставалось спокойным, но в глазах мелькнуло что-то тёмное.
– Ты права, – тихо сказал он. – Но люди не думают так, когда перед ними только две двери: подчинение или смерть. Савелий дал им выбор, но этот выбор был иллюзией. Он создал для них картину, где он – единственный, кто способен их спасти. А они… они просто забыли, как думать за себя.
Мила резко отстранилась, её глаза вспыхнули.
– Это не выбор! – сказала она, чуть повысив голос, но тут же опомнилась и заговорила тише. – Это было рабство. Он сделал их рабами, Дань. Они даже не пытались бороться.
Её спутник, оставаясь спокойным, взялся за руку. Пальцы у него были холодными, но хватка оставалась по-прежнему уверенной.
– Ты думаешь, в нормальных условиях такие люди, как он, не становятся лидерами? – спросил он, чуть склонив голову.
Мила задумалась, но не ответила сразу. Она смотрела на него, словно пытаясь понять, куда он клонит.
– Вспомни истории, которые нам рассказывали, – продолжил Данила. – Все эти диктаторы, вожди, «спасители». Они всегда появлялись там, где люди боялись, где они искали, на кого переложить ответственность. Савелий не уникален. Он просто продукт этих условий.
– Продукт? – Мила скептически прищурилась, её голос зазвенел. – Ты так говоришь, будто это его оправдывает.