- Он будет вторгаться в неё снова и снова, причиняя боль. Ей будет неудобно и стыдно, и всё окажется совершенно не так, как она представляла… и никакой королевой мира она себя чувствовать не будет, а только мелкой шлюшкой, раздвинувшей ноги перед человеком, даже имени которого она не спросила…
Уязвимая обнажённость моего тела очень быстро была укрыта надёжной защитой его горячей ладони. И вопреки всему мне – не было ни неудобно, ни стыдно. Лишь ослепительное удовольствие, и неутолимый голод, который разгорался всё сильнее и сильнее, и жаждал больше и больше, жаждал сжечь дотла нас обоих, оставить лишь кучку жалких обгорелых углей от всего этого проклятого театра, со всей его помпезностью и абсурдом.
Тяжело дыша, я чувствовала, как затягивается пеленой окружающее пространство, как всё трудней понимать, что Велиар вообще говорит, как весь мир сужается до ощущений горячечного восторга от неторопливых, томных ласк на моей груди.
- И в конце концов, она начнёт подозревать, в чём тут дело. Но будет уже поздно. Она сама выбрала этот путь. И обратной дороги по нему не бывает.
Мелькнула смутная догадка. Но она была столь ужасна, что я не могла поверить, предпочла решить, что это мой горячечный бред. Не может же Велиар всерьёз намекать, что… Но ведь говорят, с инкубом не бывает больно в первый раз.
- Дело в том, Эрнестина, что мой «друг» - вовсе мне не друг. Он – мой финансовый поверенный. Ведёт для меня дела с банками, управляет имуществом и капиталами, пока я в разъездах или занят тем, что… гоняюсь по всей стране за одной маленькой строптивой девчонкой.
- Нет… - прошептала я. - То есть, вы хотите сказать, что этот человек?..
- Совершенно верно. Себастиан – не инкуб.
В этот миг смолкла торжественно музыка. И в пронзительной тишине раздался звук выстрела.
Актриса на сцене «убила». Соперницу. Убила новую добычу своего инкуба.
Завеса дыма вырвалась откуда-то из-за сцены и поползла по всему залу. Очень скоро заволокла всё едким, удушливым туманом, который добрался и до нашей ложи.
Кто-то вскрикнул, кто-то засмеялся, гомон и шум всколыхнули тишину. Кажется, в дым были добавлены какие-то благовония для пущего эффекта, потому что у меня вдруг закружилась голова и слабость подкосила колени.
Я попыталась вырваться.
- Ты – чудовище!
Он рывком развернул меня к себе. Я впервые видела его лицо так близко – впервые за очень долгое время. Впившийся в моё лицо потемневший взгляд Велиара словно пытался подавить всякую волю к сопротивлению, спутывал по рукам и ногам, как паук паутиной.
- Отчего же? – невозмутимо приподнял бровь инкуб.
- Как ты мог! Почему ты ей не сказал?!
- Зачем? Это не моё дело. Если она сама так хотела раздвинуть ноги хоть перед кем, лишь бы лишиться девственности до брака, что даже не потрудилась спросить. Я просто не стал ей мешать пожинать плоды своих решений. Это и называется взрослеть, Эрнестина. Лучше бы ей послушать свою здравомыслящую гувернантку. Но нет, крошка посчитала себя достаточно взрослой, чтобы не слушать советов. Так пусть набивает шишки на собственных ошибках.
- У некоторых ошибок слишком велика цена, - прошептала я.
Мои руки потянулись поправить платье, вернуть постыдно распущенный лиф на место. Велиар сжал мои пальцы и не позволил.
- Я знаю, - проговорил он тихо, не сводя с меня мерцающего взгляда. – Я знаю. Моей ошибкой было - начать эту охоту. Выбрать тебя в качестве добычи. Теперь расплачиваюсь за эту ошибку. Агонией, раскалённым огнём по венам, каждый миг, каждую секунду.
Он развёл мои руки, взгляд медленно опустился вниз. Он любовался мной с таким неприкрытым восхищением, что моё сознание, которое и без того обволакивала сладкая дымка благовонного тумана, всё больше от меня ускользало. Трезвомыслие сменялось бездумным фатализмом.
- Давай прекратим это, Мышка. Покончим. Раз и навсегда.
Инкуб отпустил мою левую руку, а потом сам поправил платье – с величайшей осторожностью, словно касался раскалённых углей и боялся обжечься.
А правую мою, что была у него в плену, дёрнул вперёд.
Обняв за талию, приподнял и перетащил через спинки кресел переднего ряда – к себе, почти на себя уронив. Прижал крепко-накрепко. И впился в губы поцелуем. Под грохот музыки из оркестровой ямы, под восторженные вопли внизу, под плеск аплодисментов, под неистовый шум крови в моих ушах – он целовал меня так, будто эта ночь была единственной в нашей жизни, будто после неё мы оба умрём.
Я отвечала так, будто это была правда.
Он оторвался от меня спустя вечность.
- Идём. Здесь становится нечем дышать.
Голова кружилась, я шла за ним к выходу из ложи, как в дурмане. Велиар крепко держал меня за руку и я надеялась, что это позволит хотя бы не наткнуться ни на что по пути.
