«Выходи», — прервал мои воспоминания Тарасов. Мы направились к одному из трех подъездов, который располагался напротив подъезда, где когда-то жили родители моей жены. Поднялись на второй этаж. Дверь сразу же открылась. «Проходи», — сказал Тарасов, а сам повернулся и пошел на выход. Я прошел в квартиру, которая сильно смахивала на гостиничный номер. В одной из трех комнат на диване и в кресле расположились Кот и брюнет лет сорока пяти, который с момента моего появления не спускал с меня больших темных глаз. Под его взглядом было немного не по себе.
На журнальном столике стояла бутылка «Отборного» коньяка и три рюмки. Рядом с бутылкой — блюдечко с дольками лимона и коробка шоколадных конфет.
Кот рукой указал мне на второе кресло и, после того как я сел, представил мне незнакомца: «Николай Иванович. Доктор медицинских наук. Профессор». Брюнет протянул мне правую руку, левой наполняя мою рюмку: «Давайте за знакомство. Коньяк отличнейший».
Завязалась неторопливая беседа, в которой Кот участия не принимал, но внимательно слушал. Голос у Николая Ивановича был очень ласковый и навевал покой, даже как-то убаюкивал. При этом, обращаясь ко мне, он употреблял всякие ласковые слова типа «голубчик», «дорогуша моя», «дружочек». Вопросы сыпались на меня один за другим: какой я цвет больше всего люблю, а какой мне неприятен; какой запах мне нравится; какая музыка меня волнует, а какая раздражает; кто меня больше притягивает, блондинки или брюнетки, полные или стройные; какое мое любимое блюдо; когда я себя лучше чувствую, в жару или в холод. При этом вопросы были не сами по себе, а как-то плавно вписывались в беседу.
— Вы ведь историк, — вдруг перешел на другую тему профессор, — мне было бы интересно узнать взгляд профессионального историка на развитие ситуации в России в период: середина восьмидесятых — настоящее время.
— Вряд ли я смогу Вам что-нибудь сказать на эту тему, — ответил я, — поскольку от прежних взглядов я отказался, а новые еще не сложились. Слишком много исторических абсурдов, не поддающихся анализу.
Кот и Николай Иванович переглянулись.
— Скажите, голуба моя, что Вы брали за основу, какой подход использовали при проведении исторического анализа какого-либо периода, скажем, нашего государства?
— Ну, долгое время основой был постулат Маркса о том, что бытие определяет сознание. То есть поведение масс, определяющее ход исторического развития, диктовалось уровнем экономики и системой распределения материальных благ. После падения коммунистического режима, насколько я знаю, единого подхода не существует. У некоторых историков сейчас популярен подход Тойнби. У других — культурологический подход Шпенглера. Да мало ли…
— Меня интересует ваш подход.
Профессор внимательно смотрел на меня, и по его лицу я видел, что все основные методики исторического анализа ему известны не хуже, чем мне. Краем глаза я видел, что Кот пристально меня изучает. В душе появилось некоторое беспокойство. Пока Николай Иванович задавал мне вопросы, касающиеся моего индивидуального восприятия окружающего нас мира, мне была понятна цель беседы. Он просто тестировал меня как психолог. Резкий поворот к истории государства российского был мне не понятен.
— Я не могу признать правильным ни один подход из ныне существующих. А своего у меня нет. Еще не создал.
— Ну, все-таки, — продолжал допытываться профессор, — что определяет ход исторических событий?
— Разумеется, поведение масс.
— О! — профессор с удовлетворением поднял указательный палец. — Маркс был абсолютно прав. В его время сознание определялось бытием, а следовательно, люди не имели практической возможности управлять им. История развивалась естественным путем.
— История не может развиваться искусственным путем.
Кот и профессор опять переглянулись.
— Ошибаетесь. А если имеются более эффективные средства управлять сознанием масс, нежели экономика и система распределения материальных благ? И если это средство находится в руках конкретной группы людей? Как в таком случае развивается ход истории, естественно или искусственно?
— Средства массовой информации?
— Ну что вы. Средства массовой информации только средство доставки оружия массового поражения к месту применения, как сказал бы военный человек. Все средства массовой информации СССР десятилетиями убеждали нас в том, что мы живем превосходно. Сытно и весело.
— Сколько ни повторяй слово «халва», во рту слаще не станет, если нет халвы.
— Верно. В обычном состоянии. Но, например, в состоянии гипнотического транса вам скажут «халва», и будет очень сладко.
— Массы невозможно погрузить в транс.
— А если можно?
— Тогда — катастрофа.
— А что же будет определять ход исторического развития?
— Нравственный уровень людей, имеющих средство погружать массы в гипнотический транс.
Кот и Николай Иванович в очередной раз переглянулись. Затем наступила пауза. Наконец заговорил Кот.
— Как ты собираешься жить дальше?
— Не знаю, — ответил я.
— Ты будешь продолжать свой бизнес?
— Нет. Это исключено. Я уже не тот, что был раньше.
