— С беспределом будем бороться просто-таки нещадно, — сказал Кот, подделываясь под голос покойного артиста Папанова, — взмесить все отделение. А этих троих особо, по полной программе. Так, чтобы на пенсию вышли. Пошлешь группу «Топаз». Еще что?
«Аргументы и факты», Na S, 1997 г.
Баранов замялся. Было видно, что он оттягивал сообщение второй новости, которая, видимо, была похлеще первой. Кот терпеливо ждал, сверля его глазами, а начальник оперативно-технического отдела медленно багровел. Кот дождался, пока лицо Баранова приняло цвет утренней зари, и только после этого ласковым голосом (совсем как Николай Иванович) произнес:
— Ну что же ты, как старая дева, на грех собираешься. Смелее. Ты же офицер, а не баба.
— Петя-Банкир с собой вчера покончил, — как бы выдохнул Баранов.
— Тэ-эк.
Теперь начал багроветь Кот. Через минуту его лицо по цвету не отличалось от лица Баранова.
—
— Не понял, — озадаченно сказал Баранов.
— Классику надо знать. Где он находился?
— На базе «Омега».
— Почему не передали сразу же в инквизицию?
— В институте все помещения заняты.
— Банкир был объектом класса «А», твою мать. Тебе это известно? Как это все случилось?
— Вены перерезал под одеялом.
— Чем?
— Стеклом от очков.
— Почему очки не отобрали?
— Знаешь, у меня грамотные оперативники, а вот грамотными тюремщиками еще не обзавелся.
— Козлы вы, — грустно констатировал Кот, — По вашей милости почти четыреста миллионов баксов уплыли.
— Ты же сам утверждал, что они все очень любят жизнь.
— А денежки любят еще больше. Ну ладно. Запишем Петю в статьи «убытки». Что еще?
— Все.
— Свободен. Морду бы тебе набить.
Насупившись, Баранов вышел, а Кот встал и кивком головы пригласил меня следовать за ним. Мы прошли в мой кабинет. Кот предупредил меня, что в моем кабинете сегодня будут установлены средства связи, однако, кроме внутреннего телефона, я ничего не обнаружил.
— Почему ты назвал меня Гавриилом?
— Кому же, как не Гавриилу, сокрушать Вельзевула. Смотри, — сказал директор «Центра» и взял с телевизора пульт. Затем он навел пульт на стеллаж с книгами. «Канал 28». Стеллаж ушел внутрь, и он прошел в образовавшееся отверстие в стене. В комнате без окон за письменными столами сидели два человека. Один лет сорока пяти, второй еще молодой парень лет двадцати семи. У каждого на столе компьютер, факс, два телефона. Оба тут же встали, и прямые, судя по всему плохо сгибающиеся, позвоночники позволяли сделать вывод, что людям знакома военная форма.
— Познакомься, — сказал Сидоренко, — это твоя группа на время операции. Горбунов Владимир Александрович, аналитик. (Старший наклонил голову). Будет обобщать поступающую информацию и делать выводы. А это доктор Воинов Олег Петрович, гордость военно-медицинской академии, ученик и правая рука великого Кардинала. (Воинов смущенно улыбнулся). Он будет анализировать ход развития психологического процесса. Его доклады почитай, но мне не приноси. Они для Николая Ивановича.
Он посмотрел на часы:
— Через тридцать минут начнут поступать донесения. С Богом, друзья.
Кот вышел, а я сел за стол напротив Горбунова. Мои подчиненные смотрели на меня спокойно и приветливо. Взгляд Воинова немножко выбивал из колеи. «Сердечко я вам за время совместной работы немножко подрегулирую», — улыбаясь, сказал он.
— Валидолом?
— Нет, у нас своя медицина.
— Нетрадиционная?
— Скорее, неортодоксальная. А насчет традиций, то за шесть тысяч лет их не может не накопиться. Кстати, вы ведь мой давний пациент.
— Я? Мы ведь с вами не встречались.
— Вы со мной нет, а я с вами да. В Петергофе полтора месяца назад вас не только лекарствами кололи. Я в соседней комнате был, когда вы бодрствовали, а когда спали, то рядом.
