Я же не спешила с ответом, вслушиваясь в свои, неясные пока, ощущения. И от скудно обставленной приемной – стол с прислоненным к нему посохом, два стула с высокими жесткими спинками у выкрашенной темно-серой краской стены, узкий, вытянутый к потолку обшарпанный книжный шкаф в углу. И от хозяйки монастыря, во всем уподобленной тому, чем она себя окружила – сухая жесткость в голосе, серое узкое невыразительное личико, черная, застиранная туника. И от этого тошнотворного запаха.
Девиз "Всякий смиряющий себя возвысится", вычеканенный напротив на стене того же жутко-скучного цвета, соблюдался здесь до мелочей. А это значит, что мать Катерина может решительно воспротивиться моему предложению слегка изменить образ жизни в монастыре, понимая, что не каждый прибывший будет готов возвыситься. И это будет ее козырем отказа в моей просьбе.
Сквозь стекла наглухо забитых стрельчатых окон-бойниц без штор с трудом пробивался дневной свет. Но, то ли в целях экономии, то ли следуя задаче умерщвления желаний плоти, помещение не баловали дополнительным освещением.
Настоятельница нетерпеливо заерзала в кресле:
– Близится час утренней литургии, дочь моя.
– Вы позволите мне присутствовать на службе?
На самом деле я не собиралась задерживаться в монастыре, но, прежде чем высказаться, необходимо было выяснить, а знает ли старушка о грозящей городу беде.
Мать Катерина оттягивала ответ, беспокойно перебирая псалтериум.
Ее нервозность все возрастала, судя по скорости бегущих сквозь пальцы шариков. Возможно, она, действительно, не допускала мысли опоздать на мессу, я ведь явилась без предварительной договоренности. Но, если бы дело было только в строгом соблюдении устава, она бы просто пригласила меня присоединиться к монахиням, ждущим ее в церкви, чтобы потом, после службы, продолжить нашу встречу.
У меня же создалось впечатление, что было еще нечто, повлиявшее на ее настороженно-возбужденное состояние, поэтому она и не засобиралась на мессу, прихватив и меня с собой, а, напротив, рассчитывала побыстрее от меня избавиться, но мой титул сдерживал ее указать мне на дверь.
Мелькнула мысль потихоньку пробраться в то, что творилось у нее в голове, и узнать причину ее недоброжелательности, но этот дар я использовала крайне редко. Просто потому, что чувствовала себя неловко. Словно подглядывала в замочную скважину неприбранной спальни.
– И это цель твоего визита к нам, дочь моя?
– Не совсем. Я пришла к вам с предложением помощи.
Настоятельница бросила теребить четки. Ее глаза вцепились в мое лицо. Очень неприятное ощущение. Меня "раздевали", пытаясь угадать подноготную столь странного заявления. Чтобы придумать предлог для отказа, если предложение покажется ей не выгодным. И законы устава святого Бенедикта пригодятся как нельзя кстати.
– Слушаю тебя, дитя мое.
– Не хочу задерживать вас, поэтому перейду сразу к тому, ради чего я сюда пришла. Я готова помочь вам с обустройством монастыря под убежище.
Мать Катерина, вероятно, ожидала чего угодно, только не этого. Она на мгновение окаменела, потом часто-часто заморгала выглянувшими на свет ресничками, выдавив сдавленной гортанью:
– Уб-бежище?
Ее настороженность достигла пика. Глаза и вовсе
скрылись где-то внутри черепа, забрав с собой и замельтешившие в голове мысли. Губы сбежались в малюсенькую бескровную точку, собрав вокруг веер морщинок.
– Для кого ты просишь убежище, дочь моя?
Я все-таки не удержалась и на мгновение проскользнула во впившиеся меня глаза. Боже, какой салат! Она испугана, растеряна, озлоблена. Причем, озлоблена не на шутку. На кого? На меня? Но почему? Я впервые ее вижу. Как и она меня.
Заинтригованная, поискала ответ в ее мыслях. Их было много. Но, с различными добавками, крутились вокруг одного – ненависти.
– … как она похожа на нее!..
Кто на кого?
– … Боже! Ты испытываешь меня!..
А о каком испытании речь?
– … да, это она! Защити нас, Господь!.. она пришла отомстить…
Странно, от кого защитить? От меня? И отомстить за что?
Не задерживаясь более в ее смятении, я поспешила успокоить старушку:
– Для детей и беременных женщин. В городе черная смерть, мать Катерина.
Настоятельница вдруг обмякла в кресле, расслабив и лицевые мышцы:
– Святая Мария, Матерь Божья, молись за нас грешников ныне и в час смерти нашей…
Склонив голову, она торопливо закрестилась.
Я выждала, пока настоятельница освоится с поступившей новостью:
– Необходимо подготовить помещение, постель, еду. Все, что нужно для…
– Но почему никому об этом не известно, кроме вас, сеньора графиня?
Старушка вновь выпрямилась, положив руку на молитвенник в центре стола, словно искала в нем поддержку.
– Мать Катерина, Вы предполагаете, что мой муж, граф Франческо делла Ласторе, единственный в Милане, кто скончался от чумы?
Судя по тому, что настоятельница перешла с "ты" на "вы", вычеркнув меня и из списка своих "дочерей", я поняла, что допустила какую-то ошибку, повлиявшую на качество наших "родственных" отношений с ней.
Она сжала молитвенник. И с ним же вылетела из комнаты, оставив меня в недоумении:
– Я сейчас вернусь. Если вас не затруднит, подождите.
