Меня не затруднило, но безмерно удивила ее нервозность.
Она, действительно, отсутствовала всего лишь минут пять, и, безуспешно пытаясь скрыть волнение, поспешно свернула аудиенцию со словами:
– Господь позаботится обо всех нас… и покарает отвернувшихся.
Она с треском, уже без присущей ей недосказанности и без чьей-либо помощи, захлопнула за мной дверь.
Зажатый в ее руках молитвенник исполнил, судя по всему, роль защиты… от меня.
За спиной звенела праздничная литургия: "
Это скорее походило на бегство.
И все бы ничего, если бы на пороге, выдворенная впопыхах, я чуть было не опрокинула мисочку с молоком, незамеченную прежде. Сердобольные монахини заботились не только о своей душе.
Но по пути к карете я насчитала таких мисочек с десяток, если не больше, расставленных через каждые три шага по краю дорожки. У них что здесь, кошачий приют? Я разочарованно хмыкнула: "Ну, да, конечно, четвероногих блудниц содержать гораздо проще, чем сующих везде свой любопытный нос маленьких сорванцов или требующих особого внимания женщин на сносях".
Баччелло суетливо открыл мне дверцу кареты. А он-то что мечется?
Выезжая со двора монастыря, я не могла отделаться от не отстающего от меня запаха приемной настоятельницы. И была-то там всего ничего, а, вот надо же, как въелся. Кажется, ладан и… розмарин.
У ворот белела все та же мисочка с молоком. Но ни одной кошки поблизости не крутилось. А, зачем тогда…?
Господи, … ну, конечно! Как же я не поняла!
Мой древний учитель-медик, рассказавший в старинном манускрипте о чудодейственной настойке, упоминал и другие, смешные для чумы, и не только для чумы, способы защиты. И среди них молоко и различные ароматические составы, куда добавляли розмарин и ладан, якобы впитывающие отравленный заразой воздух.
Значит, настоятельница либо просто в целях предосторожности, на всякий случай, обороняется от какой-либо напасти, либо знает о заразе и пытается предупредить ее появление "проверенными" в народе способами. И кошки тут вовсе ни при чем.
Тогда, если так, почему она отказала мне? Чего она так испугалась? Моей мести? За что?
Мое появление во дворце сиятельного герцога Джанна Галеаццо не осталось не замеченным приближенными к персоне юного правителя Милана.
Придворные дамы, цветастой пестротой шелковых и бархатных тканей затмившие луга Ломбардии, без малейшего чувства неловкости разглядывали меня, обсуждая чуть ли не в голос "вопиюще черный цвет" траурного платья без единого украшения. Они и близко не догадывались о смысле мрачной символики одеяния, выдержанной и этим (не коричневым, как принято для вдов) цветом. И глухой драпировкой груди и шеи. И длинной непроницаемо-густой вуалью, покрывающей и плечи. И двумя, вместо одной, лентами из крепа.
Я скорбела не только о Франческо.
Они, скрипя жесткой тяжелой, с золотом, парчой, оборачивались вслед.
Мне было назначено прибыть ко времени утреннего переодевания герцога, не забыв прозрачно намекнуть, что желательно изложить суть дела как можно кратко. Краткость какой продолжительности – не уточнили. Я предположила, что заключительная фаза моего выступления должна была совпасть со звуком звенящих о дно тазика струй, омывающих лик Его Светлости. Короче уже просто было некуда – проснулся…, умылся…, …
И, кажется, я прибыла раньше назначенного часа, о чем сообщала кучка дворян, столпившихся у дверей спальни сиятельного сеньора Галеаццо.
Я остановилась поодаль, ожидая аудиенции.
Мне предстоял нелегкий разговор – двумя-тремя словами (четыре уже не войдут в отведенный регламент) смести остатки сна и призвать герцога к действию.
Пока я перебирала весь свой словарный запас, ища те самые решающие два-три слова, некто за моей спиной тихо окликнул меня.
Я не посчитала нужным вступать в беседу с кем бы то ни было, сделав вид, что не слышу, увлеченная обдумыванием предстоящей встречи, но призыв обратить внимание на взывающего ко мне повторился. И уже чуть громче. Какая бестактность!
– Разрешите выразить вам мое сочувствие, Ваше Сиятельство.
На этот раз я вынуждена была обернуться, чтобы не показаться невежливой.
И тут же познакомилась с пером неизвестной мне птицы на его шляпе, нежный пух которого взвился от проскочившей волны разбуженного воздуха между мной и высоким, слегка согнувшимся в поклоне, сеньором.
Я наблюдала за колышащимся пером, ожидая появления его владельца.
Незнакомец, настырно нарушивший мое уединение, наконец, выпрямился – утонченные черты лица с чуть впалыми щеками, внимательный взгляд глаз цвета утреннего неба, светлые усы и густая длинная борода, обрамляющие по-женски чувственные губы.
– Я хотел бы представиться…
– Зачем? – я не нуждалась в этом знакомстве, как и во всех остальных.
Моя резкость его не смутила, и он, не растерявшись, усмехнулся в усы:
– Чтобы хотя бы поддержать разговор, пока мы ждем пробуждения герцога.
