Он меня заинтересовал – не стушевался, не взял на себя роль ментора, недовольного нарушением малолетней мадонной этикета.
Напротив, его глаза озабоченно прищурились, как бы спрашивая – тебя кто-то обидел, девочка?
Пожалуй, впервые за то время, что я в Милане, ко мне отнеслись с искренней симпатией. Без ожидания подвоха с моей стороны и проверки искренности.
– С вашего разрешения, я продолжу…
– Я не помню вас, сеньор. Где мы встречались?
– На погребении вашего мужа. Но… тогда вы, Ваше Сиятельство, не замечали никого.
Он был прав. Тот день запомнился мне раздражающим снованием роящихся вокруг меня теней, среди которых, вероятно, был и этот незнакомец, холодом непрогретой церкви, и непрекращающимся звоном в ушах, перекрывающим все остальные звуки.
Я никого не слышала и не слушала.
– Вы позволите мне задать вам один вопрос, Ваше Сиятельство?
Мое молчание он счел за согласие.
– Вы знаете, от чего скончался ваш супруг?
Продумывая вчера вечером одеяние на сегодняшнее
утро, я без колебаний выбрала именно эту вуаль, плотная густота которой не позволяла прочитать какое-либо движение чувств на моем лице.
И сейчас я похвалила себя за проницательность – все мое осталось со мной.
– Застудился на охоте., – и, помолчав, добавила, – так он думал.
– А вы?
Я с трудом сдержалась, чтобы не нагрубить ему –
мне вполне хватило откровений с настоятельницей Катериной, сузившей свой мирок до утверждения "Не Бог, так дьявол", и, соответственно распорядившаяся мной, засунув меня в лагерь грешников. И этот туда же?
Он повторил вопрос:
– Вы что думаете?
И вдруг я поняла, что он не просто так задает эти вопросы, не из праздного любопытства. Слишком настойчив. И, если это так, он знает о том, что всех нас ждет.
– Я думаю то же, что и вы, сеньор…
Он поспешил закончить:
– Леонардо ди сир Пьеро. Из Флоренции.
Мы вошли в покои Его Светлости рука об руку, неожиданно поняв друг друга с полуслова.
Светлокудрый герцог Галеаццо, с женственно мягкими чертами лица и розовощекий от сна, только-только соизволил проснуться, еще завидно нежась и потягиваясь в пуховой постели.
Все, кто присутствовал при высочайшем пробуждении, с заметным рвением торопился выпятить возложенную на него роль, как самую значительную из всех. И, в сущности, они были правы. С каким настроением герцог выйдет из спальни, с таким и примется за правление, от которого, кстати, зависела судьба и этих придворных.
Один из них усердно раздвигал тяжелые бархатные шторы, впуская света ровно столько, чтобы не потревожить больше положенного роговицу глазного яблока Его Светлости.
Второй бесшумно, заботясь о чувствительных барабанных перепонках правителя, придвигал роскошную шелковую ширму к его широченной кровати.
Третий уже наготове дожидался с кувшином воды, прежде неоднократно пощупав жидкость, чтобы, не дай Бог, не переохладить или, напротив, не обжечь нежную кожу потомка Галеаццо.
Четвертый… И так далее.
Я смиренно присела в реверансе, ожидая милостивого внимания сиятельного сони, не особенно спешившего покинуть герцогское ложе.
Наконец, недовольно зевнув, он соизволил взглянуть на меня:
– Как вы себя чувствуете, графиня?
Откинув перекрывавшую видимость вуаль, в данном случае мешавшую общению, ответила. Постаравшись в одну фразу вместить и сообщение о моем самочувствии, и новости общего характера, предупредив возможные пустые вопросы герцога, и, собственно, то, о чем я хотела с ним побеседовать:
– Благодарю вас, Ваша Светлость, все будет хорошо, если будут приняты меры по спасению города от чумы.
В спальне, до моего прихода не отягощенной известиями, требующими повышенного внимания, кроме, естественного тех, что касались персоны герцога, повисла напряженная тишина.
Все, забыв на какое-то время о своих исключительных обязанностях, воззрились на меня. Кто с недоумением, кто с удивлением, кто с опаской. Но все без исключения – с возмущением. Кроме Галеаццо.
Он подавился зевком…, зашедшись в, по-детски, задорном смехе.
Я не спешила.
Отсмеявшись, он резво соскочил с кровати и, минуя ширму, приблизился ко мне:
– Голубушка, вы перегрелись на солнце? Что это пришло в вашу хорошенькую головку? Какая может быть… чума в такой чудный день?
Открыватель штор, приосанившись, тут же согласно закивал головой.
– Или вам приснился сегодня страшный сон?
Герцог подбежал ко мне с другой стороны, заставляя меня крутиться вокруг своей оси – ему было бы обидно разговаривать с моей спиной – и вдруг приложил руку к моему лбу, тут же отдернув и скривившись, будто опалил ладонь:
– Вам, душенька, немедленно надо лечь в постель. Вы больны. И это понятно. Вы, Ваше Сиятельство, много пережили за последнее время.
Проказник хлопнул в ладоши:
– Что стоите пнем? Умываться, одеваться. Я ужасно проголодался.
Он, забыв обо мне, юркнул за ширму.
Я беспомощно оглянулась на сеньора Леонардо. Он, едва заметно кивнув мне, перехватил инициативу в столь увлекательной беседе:
– Ваша Светлость, смею вам напомнить, что подготовку к турниру я закончил. Его Светлость герцог Лодовико Сфорца назначил его на завтра. После полудня.
