– Чем заболел-то? – женщина участливо построила брови домиком.
– Вроде как простуда. Кашляет. Ничего не помогает.
– Вот и у Марты, моей соседки. Не жилец мальчишка. День ото дня хуже. А до того старшего схоронила. Где-то, видать, захолодел. Ух, и страдал, бедный, – женщина спохватилась, поняв, что болтнула что-то не к месту – ой, не бери в голову. Вылечишь.
Она заторопилась, побросав на прилавок выбранные прежде лимоны.
Но все, что мне нужно было, я узнала.
Представление началось.
– Кладбище? Ты не здешняя? Выйдешь с рынка и держи все время прямо, к Арно. Дойдешь до площади, что у самого моста. А там и chiesa Santo Stefano[18]. В трех шагах от нее кладбище. Запомнила? А тебе-то зачем туда? Боишься не успеть?
Весьма сомнительная шутка вызвала у ее сочинителя – низкорослого мужчины с яйцеобразным и абсолютно голым черепом – волну визгливо постанывающего смеха, еще долго догоняющего меня.
Я не рассердилась. Смех, какой бы он ни был, все-таки, лучше плача.
Ничем особенным не примечательная площадь, если бы не светящаяся бело-зеленым мрамором красавица-церковь с тремя, радужно отсвечивающими многоцветной мозаикой, шестиугольными окнами наверху, вскоре выглянула из-за чинно расступившихся домов.
То, куда я спешила, чтобы найти неопровержимое подтверждение начавшегося пиршества смерти, не замедлило заявить о себе высокой каменной оградой с гостеприимно приглашающими зарешеченными воротами.
Кладбище пестрело свежими могилами, принявшими, судя по их количеству, не один десяток миланцев за последнее время. Да и сегодня, кажется, ожидается очередной "гость".
У ограды копошились двое. Один из них вяло утрамбовывал дно уже готовой к употреблению, раззявившей голодную пасть, ямы.
– Голова, будто в нее г… натолкали, – он притопнул напоследок и, подтянувшись, уселся на краю могилы, – … сам-то Рикальо пробовал это пойло, что продает?
– А тебя кто к нему гонит? Я же звал тебя вчера в ту тратторию, где мы были третьего дня, – его не в меру располневший напарник не только по обслуживанию кладбища, чувствовал себя, судя по землистому, в тон профессии, цвету лица и отекшим векам, не лучше вылезшего из ямы приятеля, – ты же что говорил? Помнишь? "Я знаю лучше, и нечего мне указывать". Рикальо тот еще пройдоха… А ты тут что бродишь? Или родственница этого?
Он пнул комочек земли в заглотнувшую его могилу.
– Нет. Ищу, где захоронена моя бабка. Может, подскажете?
– А когда ее схоронили?
Тот, что по-свойски примостился на краю поджидающей хозяина яме, кряхтя поднялся и, стряхивая с колен пыль, исподлобья окинул меня взглядом.
– Давно. Я еще и слова такого не знала – " бабка".
– А что вдруг ищешь? Зачем она тебе? Ей-то уж все равно, найдешь ты ее или нет.
– Да что ты ее пытаешь? Тебе бы не могилы копать, а грешников в преисподней подпаливать, – в нашу беседу вмешался противник траттории Рикальо, – мало тут осталось старых захоронений. Так что, девонька, бабуся твоя, скорее всего, во-о-н там сейчас проживает.
Я оглянулась согласно указанному направлению – в сторону ограды с возвышающимся над ней куполом аккуратной комнатки-часовни.
– Ты смеешься надо мной?
– Да какой тут смех. Вот, видишь? – он наступил ногой на чернеющий обрубок палки, обратным концом погребенного под наваленной на него горки свежевыкопан-ной земли, – подойди, посмотри. Не бойся.
Я не подошла, но посмотрела – изглоданная до безукоризненной гладкости отшлифованного алмаза прожорливыми мелкими тварями и обтесанная годами кость, когда-то покрытая человеческой плотью, теперь удостоилась всего лишь грязной подошвы сапога могильщика.
– Чего побелела? – он со смешком отпихнул остаток того, что прежде жило в ком-то, – это мы вытащили, а свеженькое втащим. И, знаешь, сколько их уже выкопано? А места все равно мало.
– Почему… мало?
Я знала ответ.
– Почему, почему… Да потому, что мрут как мухи. За последние дни, вот Черано не даст соврать, так устаем, что чуть ли не тут же, c покойничком в обнимку, валимся спать. И что им не живется? Ладно, ты тут ищи, чего тебе надо, а у нас есть чего делать. Черано, давай мешок. Заснул что ли?
Растолкав и, правда, придремавшего приятеля, мой собеседник принялся небрежно сваливать стукающиеся друг о друга останки в пыльный мешок, придерживаемый напарником. Последним прыгнул туда же оскаленный в беззвучном смехе череп.
– А куда вы их?
– В "костницу". Куда ж еще? Я ж сказал тебе, в часовне ищи свою бабку.
Сторонник траттории Рикальо осклабился, бросив вдогонку:
– Если по костям узнаешь.
Да-а, вышеназванное "пойло" не далеко увело его физиономию от поруганного им только что черепа.
"Костница" интересовала меня меньше всего. Вернее, в той лишь мере, чтобы приостановить насколько можно переселение туда когда-то упокоившихся здесь.
Опять же и работы у двух любителей острых ощущений поубавилось бы.
Меня больше ничто не задерживало, и я с облегчением покинула это печальное место, не тратя время на семенящего за мной украдкой Баччелло.
Не до него. Да и зачем уже теперь.
