Иное мне неведомо полностью

С того самого дня вся школа прозвала меня «грубиянкой» по поводу и без. Я не обращала внимания, но однажды в автобусе, сидя рядом с Хавьером, спросила его, а что, если плохое воспитание передаётся по наследству и когда мы станем родителями, наши дети с рождения будут грубиянами, унаследуют грубость, как косули – пятна на своей шкуре. А он посмотрел на меня с таким видом, словно хотел сказать: «У нас с тобой детей не будет», но я не придала этому значения, поскольку была испугана, поверив, что действительно слишком груба. И с тех пор, сеньор, это слово эхом звучит во мне, но мой сильный характер отталкивает его, как вода – масло. Но когда я увидела это слово на фасаде моего дома, где я жила вместе с женщиной, которая меня воспитала, и с сестрой, которую оказалось невозможно воспитать, в моём желудке возникли такие рези, что искры из глаз посыпались.

«Кто это сделал?» – спросила я, и Марко поспешно ответил: кто же ещё, если не приезжие. Сеньор, когда блондинка сказала мне, что это я написала слово нежеланные, мне надо было ответить ей «нет-нет-нет, я об этом ничего не знаю» и следовало воспользоваться выражением лица Каталины в детстве, мол, «я тут ни при чём». Но я выпорхнула оттуда, как испуганная голубка. И вот теперь фасад моего дома украсила надпись грубиянка. Я попыталась стереть её и тут же убедилась, что она не исчезает даже от дождевой воды. Марко воскликнул: «Я знаю, я понял, что надо сделать». И я пошла за Марко, который быстро шагал по заснеженной земле. Почти трусцой мы добрались туда, где сейчас, должно быть, находится ваша собака, сеньор, и где лежат мертвые зайцы. Мы увидели кучу зайцев в пятнах крови и почти одеревеневших. Их мордочки были такими же застывшими, как лицо моего покойного отца. А Марко, у которого не осталось угрызений совести, взвалил на плечо не менее десятка холодных, как лёд, зайцев. Недолго думая, я подхватила свалившихся с его плеча несколько тушек, и, как в сцене из фильма ужасов, мы приблизились к двери дома Химены.

«Эти приезжие не выйдут на улицу, пока не сойдёт снег, а потом ты сможешь убедиться, какая вонь здесь появится, как только зайцы окажутся под лучами солнца», – сказал он. Марко оставил там, у новичков на коврике, всех дохлых животных. Что касается меня, сеньор, то не стану вас обманывать: я незаметно усмехнулась. Но сдержала себя, иначе действительно выглядела бы грубиянкой. А Марко зажёг сигарету и сразу потушил её о белый камень прямо возле дверной ручки. «Посмотрим, отважатся ли они что-нибудь сделать теперь», – сказал он. Мои щёки заледенели, но глаза на этот раз не стали недоверчивыми, сеньор, на этот раз в них было немного ожидания. Потому что это походило на то, как если бы животные, которых я видела скачущими, когда смотрела на светлые волосы приезжей, теперь лежали мёртвыми на коврике, готовые издавать невыносимое зловоние мертвечины. Хотя, сеньор, запаха смерти я тоже не чувствую.

Прежде чем вернуться домой и провести взаперти ещё три дня, распевая названия деревьев с моей матерью, мы с Марко покурили немного травки здесь, сеньор, где сейчас находимся мы с вами. Как я вам уже говорила, обычно я сижу и созерцаю природу, поскольку тут всегда есть тень. И я рассказала Марко о хорошем воспитании, которое мне дали мои мать с отцом, жизнь в сельской местности, этот посёлок стариков. Я убеждала Марко, что наш поступок – надпись нежеланные на белом камне – вовсе не результат плохого воспитания и грубости, а всего лишь предупреждение. И что хорошо воспитанные люди предупреждают, предостерегают и указывают на что-то, поскольку вещи надо называть своими именами, и если жизнь на этой самой маленькой части планеты нас чему-то научила, так это тому, что жители уезжают, потому что их здесь перестают любить. Я сказала тогда Марко: «Кому охота приезжать на край света, скажи мне, кто захочет? В этой деревне нас терзают, сюда приезжают, чтобы использовать нас, Марко». И он отвечал мне «да-да-да», пока не умолк и изо рта у него не пошёл холодный пар, да такой, что почти превратился в лёд. И таким же холодным было сказанное им: «Теперь ты не сможешь покинуть посёлок». Он запомнил фразу, которую я произнесла в баре, не отдавая себе отчёта, когда воображала беседы с Хавьером. В его голове продолжало крутиться моё что-то вроде: «Мне кажется, я хочу уехать», и Марко проводил ночи напролёт, думая, куда же я уеду, если здесь меня любят и никто пока не перестал меня любить.