Ты всегда оказываешься рядом, когда я ищу – вот самое прекрасное, что Хавьер сказал мне за последние годы, за всю мою жизнь, если вы меня спросите, сеньор. Значит, то, о чём я думала, глядя на свою беспомощную сестру в постели, подтвердилось. Любовь – вот что я ищу, сеньор, а она и вправду здесь, она у меня под рукой. «Когда ты ищешь что, Хавьер?» – спросила я. «Когда я ищу, ну, в общем, когда я что-нибудь ищу, то нахожу тебя». Я улыбнулась, и у меня вырвалась фраза: «Когда думаешь обо мне, что ты видишь?» А Хавьер: «Не знаю, я вижу Маленькую Лею – привычную, которая постоянно называет меня красавчиком». «Ну, тогда пойдём со мной, этот мир больше чем мертв, он безумен», – сказала я. Во время короткого пути, который отделял нас от того места, где мы были, до коврика новичков, пока праздновалась странная свадьба отца Каталины и Хуаны, у меня появилась возможность вспомнить слова Эстебана в мой пятнадцатый день рождения. «Всякий влюблённый – солдат». И, сеньор, вероятно, всё равно так оно и есть, всё равно любовь состоит в том, чтобы настаивать на какой-то идее. Я уже рассказывала вам о случае с Анитой и Хулио, которых прогнали в лес «бараны». Любовь этой пары заключалась в том, чтобы упорствовать в какой-то идее.
«Помоги-ка мне», – велела я Хавьеру, и он, не задавая лишних вопросов, взвалил часть зайцев на плечо, как это сделал Марко несколько дней назад. Мы раскладывали дохлятину на своих спинах, когда вдруг появилась Каталина и, широко раскрыв глаза, спросила: «Что это вы тут делаете?» «А ты разве не видишь – собираем вот это», – ответила я. «Ну вы даёте», – сказала она. «А ты что здесь делаешь?» «Я пришла за Мигелем». Тогда я и поняла, что её красное платье – не для свадьбы, а для того, чтобы покрасоваться перед Мигелем. «А как же твои цыплята?» – спросила я. «Потом пойду к ним, за целых шесть дней они все, должно быть, превратились в ледышки». «Но тебе лучше, чтобы они выжили и были здоровы, иначе что же ты будешь делать». «Мигель предоставит мне работу на своей сыроварне». Хавьер издал смешок, тихий, короткий, а Каталина в ответ затянула, что не понимает, над чем мы смеёмся, что мы никогда не воспринимаем её всерьёз, что у нас особое отношение к ней, что мы обидно считаем её слова шуткой, и тому подобное. Сеньор, а ведь Каталина отчасти права, потому что она – вертихвостка: слышит звон, да не знает, где он, и если, как говорится, дыма без огня не бывает, то, скажу я вам, она чует дым, которого нет.
Пока Хавьер продолжал укладывать зайцев, я сказала: «Каталина, дело не в этом, нет, а в том, что случится то же самое, что и с семейкой Долорес – мало-помалу новички тоже начнут нас эксплуатировать. Разве ты не видишь, что приезжие горожане – люди образованные, они держатся с видом всезнаек, а вы, мол, деревенщина?» «Лея, да нет же, нет-нет, это не так, Мигелю я нравлюсь, он обещал обучить меня, и я предпочитаю разбираться в сырах, а не в цыплятах, да и платить мне он будет больше». И тогда Хавьер изрёк: «Каталина, он женат, у него есть ребёнок». «Ты ничего не понимаешь, Хавьер, и не знаешь, что они переехали сюда потому, что у неё был любовник, она изменяла Мигелю и к тому же недостаточно любит своего сына. Она к мальчику не прикасается и даже не помогает ему одеться. Муж ей не нравится, она его не любит. Они здесь, чтобы попытаться начать всё с нуля, а он не может, не может, не может и говорит, что между ними что-то умерло. Но, конечно, ради сына, ради ребёнка, он должен попытаться». «Откуда ты всё это взяла, Каталина?» – спросила я, нахмурившись. «Он сам выложил мне это, а про то, что его жена не любит ребёнка, рассказали Марга и Марсела, потому что они заметили через окно её презрительное выражение лица. Ведь когда они, вытаращив глаза, проходят мимо дома новичков, то, конечно, заглядывают в окна с поднятыми жалюзи, чтобы из любопытства увидеть происходящее. Они сообщили мне, что мать даже не целует своего ребёнка». Хавьер смиренно вздохнул, а я собиралась заявить Каталине, что всё это глупости и что прежде чем сплетничать о других, нужно оборотиться на себя, но в тот момент открылась дверь в доме Химены и появилась светловолосая женщина. И, сеньор, моё тело сразу напряглось; какое-то животное снова проскакало в моем сознании, однако на этот раз я немного лучше уловила волнение и испуг, интригу, даже небольшое восхищение. Да, сеньор, не смотрите на меня так, не смотрите на меня недоверчиво, именно это я и почувствовала.
