Сеньор, я могла бы снова проявить к ней жестокость, вы же знаете, как меня раздражают ее слёзы. Сказала бы ей: «Хромоножка, я уже предупреждала тебя, но ты ничему не учишься, с тобой происходит что-то подобное в шестой, седьмой, восьмой раз – не знаю, а ты заладила своё и всё с тем же припевом и с таким же избытком эмоций, как всегда. Пора тебе усвоить, что в любовь играют, сдерживая чувства, и что если ты выпустишь их на волю, то убьёшь себя, как машина без тормозов, как разгневанное море». Я могла бы всё это ей выложить, ибо обратите внимание, сеньор, какая я умная, и хотя мало знаю о любви, все эти вещи мне известны просто из наблюдений, только из наблюдений. Но вместо этого я заявила ей: «Мужчины, Каталина, хотя они скорее свиньи, чем ягнята, не знают, откуда дует ветер, и им не свойственно проявлять благородство. Каталина, они не разбираются в ценностях, и Мигель не понимает, что ты женщина, которая для него – даже слишком. И что как раз тебя ему и не хватает. Я же говорила тебе, что он из тех, кто лишь болтает и трогает за голую ногу, а потом становится трусливее кошек, пугающихся громких звуков». Я высказала всё это своей хромой, потому что в её жизнь вернулось разочарование. И в тот момент я поняла, как сильно восхищаюсь ею, потому что стремление Каталины любить и чувствовать себя любимой не знает границ и не нуждается в воспоминаниях. А посему не имеет значения, сколько раз её отвергали, сколько раз Марко говорил ей «нет-нет-нет»; Каталина искала любви у многих, но никто её ещё не любил, а она без устали упорствовала, находила способ перевести дыхание и продолжать любить с тем же самым желанием, какое впервые вспыхнуло в её глазах. А вот мои глаза устремлены к единственной любви, и хотя у меня был выбор, больше возможностей, и если бы я выбрала какую-то из них, то почувствовала бы себя желанной, по-настоящему любимой или, по меньшей мере, научилась бы желанию, пылу близости. Вместо того чтобы поступить как Каталина, я решила снова и снова биться головой об одну и ту же стену, о гигантскую стену – о Хавьера и его абсурдную и неожиданную убеждённость, что теперь-то он внезапно полюбил меня. И заметьте, сеньор, даже покорив его, я не успокоилась. Вот почему, когда я столкнулась с настойчивостью Каталины, ко мне вернулось жжение в животе с такой силой, что на секунду показалось, будто меня вырвет на столик в баре на глазах у всех. Ко мне вернулся огонь, потому что я в очередной раз подумала, что хочу покинуть этот посёлок. «Я хочу уехать отсюда», – снова сказала я вслух. Ведь я считаю: поскольку это желание исходит из желудка, мой рот меня подводит, и хотя мне хотелось бы держать его на замке, он сам открывается и позволяет голосу вырываться наружу. Впрочем, тогда Каталина очень громко плакала и шумела, так что не могла меня слышать. Тем не менее Марко опять услышал, и на этот раз он лишь взглянул, взглянул, взглянул на меня.
Ну а после к людям вернулось постоянное ощущение того, что мир убивает себя. И тогда Эстебан превратился из
