— Та ты ж не знаешь толком ещё, что значат эти ругательства! — я аккуратно разрабатывал занемевшее плечо сквозь боль скрипя зубами.
Капитан махнул рукой:
— А чего там знать? Вот к примеру «сука». Я сперва не понял отчего ругаться звериной самкой. А потом дошло — «сука» это когда случается беда, неудача, досада. И то и то — женского начала. А женщина по животному разумению сука… Выходит — все беды из-за баб?! Вот так дела, — протянул он и прихлопнул по колену.
Я, честно говоря, выпал в осадок от таких умозаключений и выводов старого вояки. Какие ещё скрытые таланты заключены в этом жёстком и грубом, просоленном жизнью, мужике!? Понятно что определение притянуто за уши, но сам факт философской мысли в Нойхэ удивил!
— А вот ещё одно ругание…
— Так, стоп! — успел я остановить его от очередных излияний в мои уши столь странных умозаключений и выводов по определению русских матов. — Помоги мне одеться и пошли ка, проведаем нашего военнопленного.
Кривясь и морщась я шагал шатающейся походкой при поддержке своего генерала. Обошли полисад, слева от корчмы, там находился подвал, куда связанного по рукам и ногам закинули пленного раха.
Неожиданно к обеду погода порадовала солнышком и почти без ветра. Природа вокруг немного приободрилась, зачирикали птички — невидимки, кудахтали куры и гвалтела прочая домашняя птица, мычала скотина, а местные псы развалились кто где, но исключительно там где посуше.
Пытать сегодня как-то не хотелось…
У входа в подвал, на бочонке, сидел щурясь на солнышко и жуя сыр с хлебом, Хата.
— Рад что с вами всё в порядке. — ухмыльнулся он, после чего открыто улыбнулся во все тридцать два. Казалось ранение в ногу его совсем не беспокоило.
«Кремень, а не мужик! Хотя, с его то опытом…»
Кособочась немного на левую сторону присел передохнуть на лавку рядом с ним. С меня пот шёл градом и одышка замучила.
— Хлебнуть есть чего? — поинтересовался я. — Не поверю что варвар в сухомятку жуёт сидит.
Хата, словно нехотя, из-за бочки на которой сидел, достал небольшой бурдючок и протянул мне:
— Вином не побалую, но напиток забористый. Местный старик по имени Хромви его недавно выгнал. Я бы советовал не налегать в вашем состоянии.
Я открыл, и следуя мудрому совету по распитию спиртного — нюхать не стал, а сразу сделал большой глоток. Я ожидал супер — пупер самогона, а оказалось по вкусу и крепости как ягодная наливочка, градусов двадцать.
Хорошенечко занюхав рукавом стёганой куртки, закинул в рот кусочек сыра, что протянул мне удивлённый Хата, я крякнул и встал с лавки:
— Айда глянем вои мои, чего нам птица рах споёт.
Языка рахов никто из нас не знал естественно, а на все расспросы у местных только глаза округлялись от удивления. Не принято доброму человеку говорить на рахском языке! Но я всё же захотел попробовать пообщаться с этой тварью с помощью жестов. Авось выгорит.
Мне позарез нужна была инфа: кто, откуда, куда, зачем, какие планы, пароли и явки!
Предусмотрительный Нойхэ запалил масляную лампу и мы втроём спустились в сырое помещение под землёй. Запахло плесенью и ощутимо похолодало. Лестница с одним поворотом уходила вглубь метров на четыре.
«А не хилый так-то погребок вырыт!»
Жуткая на вид во всех смыслах, тварь злобно зашипела через кляп едва попав в свет чадящей лампы. Его морда распухла от побоев.
— Ты гляди ж неугомонный какой, — буркнул капитан и вытащил меч, с которым не расставался наверное даже в постели. — Господин анай с тобой побеседовать хочет, если вздумаешь учудить чего — прирежу. — он многозначительно помахал лезвием у его морды.
Хата вытащил кляп, и едва успел отдернуть руку от хищно клацнувших желтоватых клыков. Рах открыв пасть зарычал и оголодало смотря на нас выпалил:
— Челивэк, мясо! Ааааам!!!
Нойхэ аж на мешки присел:
— Ты гляди ка! Говорит!?
Для меня это в принципе было не удивительно. Столько времени эти уродцы пьют людскую кровь, что было бы странно если они не освоили хотя бы элементарного набора слов на языке людей. Странно другое: почему никто не удосужился захватить пленного и попытаться выяснить какого ражна рахи вылезли из своего подземного мира? Ведь атаки рахов начались не так уж и недавно, судя по рассказам. Конечно они и раньше не были «дед морозами», и воевали и грабили, чего уж там. Но сейчас от них стонало все северное пригорье.
Семи пядей во лбу иметь не надо дабы сделать вывод: их что-то гнало с насиженных мест! Пограбить оно понятно, но ведь уничтожают до нуля! С особым зверством и жестокостью.
Я должен узнать что происходит.
— У тебя есть выбор, рах, — обратился я к пленнику присаживаясь на тюк с картошкой. — Либо ты сам рассказываешь, что там у вас творится под горами, и что вас гонит оттуда. Либо сей добрый воин, — я указал на стоявшего поодаль Хату, поигрывающего лениво малой секирой, — будет меленько отрубывать тебе пальцы. Сперва на ногах. Потом, на руках. Если не подействует — пошарошим тебе калёным железом во всяких интересных местах.
Рах сипло и издевательски засмеялся:
— Челивэк слаб и без воля. Ваш дорога — бить мясом для славных рахат» гур.
