Элена прикусила язык, понимая, что спорить с ним бесполезно. Судя по всему, у её похитителя был очень скверный характер. Однако один вопрос у неё все-же вертелся в голове и она не смогла промолчать.
– Послушайте, я уверена, что никаких Иных я рожать не буду. Это невозможно. Это просто невозможно! Что, если родиться девочка? Что вы со мной сделаете?
Платон нахмурился и промолчал.
– Ну что вы молчите?
– Тебе не понравится мой ответ, женщина.
– И всё же я требую ответа! Какими правами я буду обладать, если как вы говорите, стану вашей женой?
– Никакими, – мрачно улыбнулся Платон, – В этом и есть вся прелесть современного брака между мужчиной и женщиной. Вы делаете то, что нам нужно. И молчите. И поверь, потом ты это оценишь.
– А если я не хочу молчать!
– Я силой закрою тебе рот.
– Какой-то бред… – выдавила из себя Элена и демонстративно отвернулась от него, – Вы настоящие дикари.
– Ну, конечно, – кивнул он, встряхивая ее, – Поэтому не жди от меня понимания.
Элена несильно ответила ему ударом по плечу, но Иной даже не почувствовал этого. Путь предстоял долгий и трудный. У Платона руки чесались отшлепать эту глупую девчонку, а затем наказать её так, как он обычно это делал. Мужчина не стал говорить Элене о том, что в его общине она не единственная так называемая жена. А в его клане самкам делали принудительный укол провоцирующий бесплодие, если пол зачатого ребенка оказывался женским. Скоро этой молодой женщине предстояло стать полноценной единицей их племени, принять грубые и жестокие законы. Для Элены это означало не только потеряю свободы, но и десятки лишений, включая право говорить и даже дышать, если этого захотят Иные. Её жизнь будет оцениваться настолько низко, что даже убитый кабан в этих непроглядных трущобах будет намного важнее, чем она. Самое неприятное для Платона было осознавать, что Элена скоро сломается…и больше никогда не будет прежней. Сейчас он был даже доволен её диким норовом, видел, что она борется с собственным страхом, но всё-таки сопротивляется. Эти качества, как нельзя лучше подходили его душе и образу жизни. Он принуждал делать женщин разные вещи, но порой задумывался о том, что чувствует к ним, и не мог найти ответа. Элена нравилась ему, искренне нравилась, но будущее рядом с ним, полностью изменит её. И это он тоже знал.
Иной едва заметно опустил глаза и взглянул на насупившееся и недовольное личико своей пленной. Она надула нижнюю губу и смотрела куда-то вперед себя. Наряду с желанием уничтожить в мире всё женское, Платон машинально притянул Элену к своей широкой груди и незаметно укрыл её воротом тёплой куртки. Чуть позже, когда они добрались до пункта назначения, Платон долго и мучительно анализировал своё странное поведение, но так и не понял, почему ему так хочется, чтобы эта дерзкая девчонка больше никогда не плакала…
За время длительного путешествия, у влюбленных подружек практически не было возможности поговорить друг с другом. И если Платон вёл себя по отношению к своей пленнице более или менее терпеливо, то Демьян не стесняясь продолжал истязать и мучить Настасью. По несколько раз на дню, едва они останавливались для привала или ночлега, он силком тащил её в глубину тёмного леса и прислонив к любому понравившемуся дереву, жестоко и больно насиловал. И хоть Настасья мужественно держалась, не проронив и слезинки, Элена знала – в глубине души, девушка очень страдает.
– Ну скажи хоть слово… – требовал у Насти Демьян, совершая в ней мощные и глубокие толчки, – Издай хотя бы звук, женщина…
Настасья в ответ лишь сцепила зубы и зажмурилась.
– Упрямая. Упрямая и непослушная самка, – злился он, больно шлёпнув её по голой заднице, – Скоро ты сама будешь просить меня об этом…
– Скорей бы ты сдох, – процедила она сквозь зубы, крепче хватаясь за острый сук, чтобы не свалиться на мокрую после дождя землю.
Демьян усмехнулся и в ответ сильнее придавил её к огромному черному дубу. Он видел, что девушка вся поцарапана, знал, что у неё совсем не осталось сил, но вместо жалости, эта юная женщина пробуждала в нём только гнев и негодование. К тому же, один раз она уже попыталась от него сбежать. Демьян нагнал Настасью возле небольшого болотистого водоёма, покрытого грязной тиной и в наказание, долго топил её вялую короткостриженую голову в мутной и плохо пахнущей воде. Настасья брыкалась и царапала его до крови, но он всё равно не позволял ей сделать спасительный вдох.
– Ты!… Бездушная скотина!…
– Именно так, – согласно кивнул он, схватив её в охапку и вытащив одним рывком на поверхность.
Настасья жадно глотала ртом воздух и продолжала молотить его по могучей груди. Иной перехватил её запястья и скрепил их своей стальной хваткой.
– Еще раз попробуешь убежать, я на самом деле тебя утоплю, – заметил он вполне миролюбиво.
– Я выцарапаю тебе все глаза перед этим! – закричала она.
– Женщина, ты меня услышала.
– Сдохни! – Настасья плюнула ему в лицо.
