Тех, кто уцелел после погромов, велено было выселить за пределы городской черты, в поля между рекой Яуза и ручьем Кукуй. В качестве особой милости за иностранцами, поселившимися в этой слободке, оставили привилегию торговли горячительными напитками, а кроме того, они стали строить мельницы и продолжили заниматься ремеслами, а потому вскоре снова зажили богато. Их поселение назвали Немецкой слободой, которая просуществовала до Смутного времени. Сначала на благополучие немцев позарилось войско Лжедмитрия I, а окончательно ее уничтожили поляки, весной 1611 года спалившие большую часть Москвы и пригородные слободы. В этот раз разорение было таким полным и окончательным, что уцелевшие в этой передряге московские иноземцы сочли невозможным возрождение слободы. Это не было преувеличением — первую Немецкую слободу под Москвой разграбили и выжгли так, что по сию пору материальных следов ее существования не обнаружено.
Большинство тех «немцев», что остались живы после разорения слободы, подались в Архангельск, рассчитывая там получить места на купеческих кораблях, каждое лето приходивших для ведения торга, и выбраться из России. После столь массового исхода «немцев» из Москвы в городе остались очень немногие иноземцы, и избранный на царство в 1613 году первый царь из дома Романовых Михаил Федорович милостиво дозволил им селиться в самой Москве. Пользуясь этой милостью, иноземцы поселились на Покровке, и вскоре на этой улице уже было более полусотни принадлежавших им дворов. Первый царь новой династии отчаянно нуждался в профессионалах-специалистах разных областей, взяться которым в России было просто неоткуда. Дефицит активно восполняли, приглашая на службу иноземцев, которые, приезжая в Москву, селились поближе «к своим» — на Покровке или на Бронной, где возле своих мастерских и кузниц жили иностранцы-оружейники, латники, серебряных и золотых дел мастера и вообще все, кто был связан с работами по металлу. Держаться вместе иностранцев понуждали не только взаимные симпатии и общие дела, но и атмосфера неприязни, которой они были окружены в Москве. Интервенция и оккупация не прошли даром для русских; теперь они смотрели на иноземцев, подозревая в каждом «виновника русских бед», а чужие обычаи, религия, костюмы, непонятная речь только подливали масла в огонь. В городе весьма нередки были столкновения между русскими и нерусскими москвичами. Поодиночке заходить русскому на Покровку или Бронную, а иноземцу в другие части города было небезопасно — общались только по делу, на нейтральной территории рынков, а если нужда заставляла показаться «в чужом районе», то шли большой компанией, чтобы «в случае чего» можно было отбиться. Впрочем, это было нормой, характерной не только для Москвы, но и для любой европейской столицы, где имелись гетто, населенные иностранцами.
Установившееся в начале XVII века правление династии Романовых на первых порах являло собой типичный тандем, в котором главная роль принадлежала не царю Михаилу Федоровичу, а его наставнику и родному отцу Филарету, волей политических обстоятельств ставшему третьим патриархом Русской православной церкви. Тогда же была начата большая военно-политическая игра — учтя уроки Смутного времени, дабы обезопасить страну от новых попыток польской экспансии на спорных территориях в Прибалтике, Малороссии и Белоруссии, московские правители пошли на союз с европейскими протестантами. Для ослабления грозного врага, войско которого выучкой и оснащением превосходило московское, были заключены союзы со Швецией и Голландией — странами, объявившими себя оплотами протестантизма и вступившими в открытую военную борьбу с католическими странами, в том числе и с Польшей.
На первых порах роль русских союзников сводилась к поставкам в Швецию и Голландию очень дешевого хлеба, что давало возможность употреблять больше средств этих стран непосредственно на ведение войны. Но вместе с тем в Москве задумали создать по-настоящему боеспособное профессиональное войско, способное противостоять польскому. Решено было, не распуская стрелецкого войска, формировать новые части, беря за образцы пехоту и кавалерию европейских стран.
Основной воинской единицей у иноземцев стали роты, каждая из которых имела собственное знамя. Таких рот к 1626 году насчитывалось шесть, и называли их по именам ротных командиров:
1. Рота Матвея Халаима (Метью Хейлама?) состояла из поляков и литовцев «старого выезда», то есть тех, кто поступил на службу прежде Смутного времени; все они были «поместные», то есть были наделены в Москве землей. Весной 1826 года эту роту возглавил ротмистр Михаил Желиборский.
2. Рота Петра Гамлотова (Питера Хэмлота?) состояла из «поместных» немцев «старого выезда».
3. Аты-баты, шли солдаты ЮЗ
3. Рота Григория Врословского состояла из литовцев, немцев, румын, греков, сербов и персов, писавшихся «кормовыми воинскими людьми».
4. Рота Николая Любомирского, которой в 1626 году уже командовал Яков Рогановский, состояла из «поместных» поляков и литовцев «старого выезда».
