В это время в Русском государстве горячительные напитки разрешалось продавать только «в кабацких избах на кружечном дворе», а виноторговлей в каждом городе распоряжался «голова кружечного двора». В Коломне, когда в нее вошел полк Цея, эту должность исполнял Микифор Прохоров, торговавший «со товарищи». Согласно присяге, закрепленной целованием креста, они могли торговать водкой в оговоренные в царском указе часы и дни; при этом в посты и по воскресеньям продавать водку запрещалось. Ушлые солдатики живо смекнули, что к чему, и стали накануне воскресных и иных дней, когда «кружечный двор» не торговал, закупать большие партии «хлебного вина». На следующий день они приходили с флягами к закрытым воротам питейного места и продавали вино, разливая по чаркам, да еще и взвинчивали цену. Позже, освоившись, они стали ходить со своими флягами сначала по торгу, а потом и по дворам. За этим занятием их неоднократно ловили люди Прохорова и приводили к майору, но тот своих солдат не наказывал.
Постепенно у солдат образовалась своя клиентура, а во дворах, где немцы стояли постоем, они наладили производство браги. Кроме того, в избах кружечного двора те же солдаты затевали игру «в зернь» (кости), что было строжайше запрещено. Микифор Прохоров, как человек ответственный за порядок в кружале, обратился к майору с просьбой пресечь незаконную игру и торговлю его людей. Но Цей проигнорировал его заявление. Тогда Микифор и его подчиненные «учали сбивать их с государева кружечного двора». Кроме того, кружечный голова, по должности своей имевший право проводить обыски для обнаружения «незаконного вина» и производить «выемки» такого товара, провел несколько реквизиций на дворах, где стояли немецкие солдаты, чем вызвал среди них огромное недовольство. Солдаты такого обращения с собой терпеть не желали; 6 декабря 1653 года, в очередной раз повздорив со служителями кружечного двора, они учинили в кабацких избах погром. Переломав столы, прилавки, посуду, разлив напитки и вытащив на улицу целовальников, они стали их избивать дубьем, а кроме того, пытались завладеть кабацкой казной. Микифор и его люди побитых с Кружечного двора понесли прямо на двор к воеводе, но воевода их слушать не стал, сказав, что наемниками не командует, и направил их к майору Цею. На этом круг замкнулся.
А на следующий день Цей выставил перед кружечным двором круглосуточные посты. Солдаты не пропускали тех, кто шел в кабак, чтобы купить вина, но при этом продавали вино тут же, на посту, сами. Майор же во главе отряда человек в пятьдесят, с барабанным боем, при мушкетах и пиках, с развернутыми знаменами, хотя бы раз в день появлялся у кружечного двора — «не весть для какой надобности, пугая питухов», как писал в своем донесении Прохоров. При виде марширующих солдат жители Коломны бежали от кружечного двора прочь. Тех же, кто все-таки каким-то образом покупал вино у Прохорова, солдаты отлавливали, вино отнимали и выливали, а самих «питухов» били почем зря.
За Микифором Прохоровым и его людьми шла настоящая охота. Они теперь ходили только большой компанией, чтобы в случае чего отбиться. Когда шли по утрам отпирать кружечный двор или возвращались вечером по домам, вслед им сыпались солдатские угрозы. От всего этого торговля вином пришла в большой упадок, и, понимая, что с него спросится, Микифор написал челобитную царю Алексею Михайловичу, в которой изложил все вышеописанное. Челобитная дошла «куда следовало», и царь распорядился разобраться в этом деле своему боярину Илье Даниловичу Милославскому, который ведал дела Иноземного приказа. Но видимо, майор Андрей Цей был лихой и заслуженный вояка, поскольку после челобитной, столь подробно описывающей все его беззакония, была ему прислана из Иноземного приказа только бумага увещевательного характера. В ней майор назывался «ведомым винопродавцем» и указывалось, что это «не гораздо», а кроме того, содержался призыв: «Как к тебе сия память придет, ты впредь так не делай, смотри и товарищам своим, начальным людям, заказ учини накрепко, чтобы они по тому же смотрели и того береглись. Чтобы солдаты, будучи на Коломне, жили смирно и бережно, воровства от них коломенским посадским и всякого чинов людям не было, и сами б они меж собой не дрались, и жили мирно».
