Пастор привез эти грамоты и сдал их в Посольский приказ, где их перевели на русский язык, после чего представили их «наверх», где послания курфюрста были читаны царю.
Пока строилась кирха, Грегори читал проповеди в доме генерала Баумана; постепенно его красноречие стало привлекать все больше и больше народу. Пасторы Фадемрехт и Фокерот такой конкуренции совсем не обрадовались. Нового проповедника спасало от их козней только заступничество Баумана и старшин: в январе 1663 года пасторов заставили даже написать письменное обязательство, что они оставят пастора Грегори в покое.
В 1665 году кирха была выстроена заново, но на внутреннюю отделку средств не хватило. Прихожане решили отправить пастора Грегори в страны, где правили государи-единоверцы, снабдив его «просительным письмом» к владетельным особам. Узнав о том, что в Европу едет надежный человек, русские власти также снабдили его поручениями: московскому пастору надлежало приискать хорошего доктора для царского двора, нанять хороших кузнецов, рудознатцев, литейщиков, которыми славилась Саксония. Свои отчеты о европейском вояже Грегори писал в Москву, адресуясь боярину князю Юрию Ивановичу Ромодановскому; в качестве придворного врача он рекомендовал князю нового мужа своей матери, доктора Лаврентия Блюментроста, который готов был выехать на службу русской короне со своей семьей. То, что все семейство пожелало воссоединиться в Москве, было вполне объяснимо. Положение Грегори было довольно твердо, у него имелись надежные покровители, опираясь на поддержку которых его отчим рассчитывал сделать карьеру придворного медика и обеспечить будущее своей семье.
Эти надежды возникли совсем не на пустом месте: сразу после смерти Ивана Грозного, когда мода на англичан и все английское при русском дворе стремительно сошла на нет, постепенно придворная медицина и фармакология перешли под контроль выходцев из немецких земель — уже при Борисе Годунове штат лейб-медиков составили пятеро лекарей-немцев. Кроме царской семьи, услугами этих лекарей пользовались лишь очень близкие к трону придворные. Это был особый род царской милости — дозволение лечиться у иноземного врача; сам факт этого обозначал положение в обществе. Иметь же «собственного» доктора смогли себе позволить только очень богатые люди — например, купцы Строгановы, имевшие при своих «дальних заводах» медикаиностранца.
Но постепенно в Россию стало прибывать все больше и больше врачей, хотя о том, чтобы хотя бы отчасти удовлетворить спрос на их услуги, речи не шло. Велика была нужда в военных врачах и хирургах: в 1616 году в России появились первые полковые врачи, входившие в состав воинских отрядов.
Главной проблемой докторов-иностранцев был языковой барьер — приезжие не понимали русского языка, а их русские пациенты не знали немецкого или латыни. Приходилось привлекать к работе толмачей-переводчиков или тех старожилов Немецкой слободы, что выучились говорить по-русски. Чтобы покрыть дефицит в медиках, которые, имея европейское образование, понимали бы русских пациентов, при царе Михаиле Федоровиче за счет русской казны стали посылать за границу учиться в европейских университетах детей тех немцев-врачей, что уже жили при русском дворе.
В определенном смысле это было разумно: выросшие в Москве молодые люди часто от рождения были «двуязыки», а знание латыни, на которой велось преподавание всех наук в университетах Европы, они получали в школах при слободских кирхах. Помогая своим отцам-врачам, юноши постигали азы анатомии, приобретали некоторые навыки медицины и таким образом были уже подготовлены для учебы на медицинских факультетах. К тому же отправлялись они в те города и страны, откуда когда-то выехали их отцы или деды, ехали к родственникам или близким знакомым своих семей. В университетах их часто встречали ставшие профессорами бывшие однокашники отцов. Придворные врачи тоже не имели ничего против этого: не нужно было тратиться на обучение детей, будущее которых таким образом было прекрасно обеспечено — придворная должность была им уготована почти что «по наследству».
Сообразуясь со всеми приведенными выше аргументами в пользу переезда, господин Блюментрост заручился солидной рекомендацией — саксонский курфюрст 9 января 1668 года передал с ехавшим в Москву Грегори грамоту, в которой рекомендовал доктора царю Алексею Михайловичу.
В этой аттестации указывалось, что Лаврентий Блюментрост родился в 1619 году в городе Мюльгаузене, там же окончил гимназию. Медицине учился в Гельмштедте у Ковринга, в Йене у Рольфинга, в Лейпциге у Михелиса, а в 1648 году, защитив в Йенском университете диссертацию, получил диплом доктора. Затем он служил медиком последовательно у герцога Саксен-Готского, графа Шварцбургского и курфюрста Саксонского, всюду врачуя своих высокопоставленных пациентов с неизменным успехом.
