Завтра я уже лечу, и на завтра оставлять дела не приходится. Разве только утром собрать свой портфель или чемодан. Я-то, конечно, привык к портфелю, но в руках курортника портфель будет выглядеть странно. Да и вещей следует взять побольше. И купить кое-какие мелочи в дорогу тоже надо. Не говоря уже о выписке командировки, получении денег, билета и прочих хлопотах.
Тем не менее, телефонный звонок в конце дня застает меня на месте. Звонит, к моему удивлению, не кто иной, как Меншутин.
– Здравствуйте, Станислав Христофорович, – говорю я как можно приветливее. – Чем могу быть полезен?
– Полезен? – негодующе переспрашивает Меншутин. – Вы меня просто удивляете, уважаемый Виталий Павлович. У нас несчастье, понимаете? Я должен вас видеть.
– Что случилось?
– Как – что случилось? А Вера? Да мы тут все с ума сходим! И в этом смысле мы вам хотим быть полезными. Короче, приезжайте. Надо увидеться.
Последние слова он произносит уже почти с командирской интонацией.
– Хорошо, – скрепя сердце соглашаюсь я. – Буду у вас через час. Устроит?
– Да, да. Прошу.
Как не с руки мне этот визит! Еще не все дела сделаны, не обо всем договорено, да и в больницу к Игорю я теперь рискую опоздать. Но меня насторожил тон Меншутина, его непременное желание меня повидать. Кажется, они там узнали что-то весьма существенное. Это ведь вполне возможно. И тогда, не ровен час, полетит моя командировка, если, скажем, нужный мне человек появился в Москве или совсем в другом, неожиданном месте. Да, вот будет номер!
Все эти мысли приходят мне в голову уже по дороге в министерство.
Станислав Христофорович, как всегда, самоуверенный и галантный, раскланивается со мной, важно выпятив нижнюю губу и красуясь своей импозантной фигурой в отлично сшитом костюме, с неизменным уголком платочка в верхнем кармашке пиджака и модным, ярким галстуком.
– Прошу, прошу, – широким жестом приглашает он меня к журнальному столику со знакомой уже хрустальной пепельницей, возле которой я вижу пеструю пачку заграничных сигарет, изящную зажигалку и начатую бутылку «Боржоми».
Несмотря на бодрый и деловой вид Меншутина, я замечаю следы усталости и волнений на его холеном, слегка одутловатом лице. В черных запавших глазах, под которыми взбухли синеватые мешочки, мелькает тревога.
Мы усаживаемся в мягкие кресла, закуриваем, и Меншутин обращается ко мне:
– Ну-с, Виталий Павлович, прежде всего расскажите, что вами, так сказать, достигнуто. Каковы, короче говоря, успехи следствия. Или все еще топчетесь на месте?
Тон у него деловой, требовательный, а под конец и несколько даже иронический.
Меня подмывает ответить резкостью, и я еле сдерживаю себя. Однако ответ получается все же не очень-то добродушный.
– В сжатой форме, – говорю я, – могу доложить, что расследование продвигается довольно успешно. Хотя до конца нам еще далековато. Так что вашу помощь примем с благодарностью.
– Да, да, – нетерпеливо кивает Меншутин и испытующе смотрит на меня. – Но скажите, чего именно вы достигли? – он откашливается, морщась, гасит сигарету и с обычным своим апломбом заключает. – Тут, безусловно, убийство. Учтите.
Я качаю головой.
– Это еще рано утверждать, Станислав Христофорович.
– Но позвольте! – возмущенно восклицает Меншутин. – Позвольте! Уже почти две недели идет следствие, а вы не решили даже такого элементарного вопроса! Куда это годится! Нет, Виталий Павлович, извините меня, но так работать нельзя. Наш коллектив взволнован. Он ждет от вас ответа: что случилось, в конце концов? Молодая, в общем здоровая, жизнерадостная девушка с нормальной психикой не может покончить с собой! В наших условиях к этому нет и не может быть оснований! Это-то вы, надеюсь, понимаете? Значит, произошло убийство. Это же логично! Надо только уметь рассуждать. Ну, а убийство может произойти по разным причинам. Давайте же разберем эти причины. Я готов вам помочь.
На минуту мне изменяет выдержка. Эта менторская речь может кого угодно вывести из себя.
– Нет, Станислав Христофорович, – довольно резко отвечаю я. – Разбором причин мы с вами заниматься не будем. Этим мы занимаемся на наших служебных совещаниях.
– Профессиональные секреты? – иронически осведомляется Меншутин. – А связь с народом? А поддержка населения, опора на общественность? Это, я полагаю, не пустые слова, уважаемый Виталий Павлович? – и уже другим, безапелляционным тоном он заявляет. – Я вижу, вам просто трудно. Давайте встретимся с вашим руководством, потребуем помощи.
– Это тоже излишне, – сухо говорю я. – Вот вы, кажется, собрались сообщить мне что-то новое и важное. Так я вас понял, по крайней мере. Прошу вас, сообщите. Это будет настоящей помощью.
– К чему вам новые факты, когда вы и старые факты никак не можете правильно истолковать? – снисходительно усмехается Меншутин.
Меня охватывает негодование. Значит, он пригласил меня, оторвал от всех дел только для того, чтобы дать свои бесценные указания и советы? Какая все-таки наглость и какая безграничная самоуверенность! Эх, попадись такой Кузьмичу! И я, скрывая свои коварные замыслы, говорю Меншутину:
