Я тороплюсь к себе в корпус. Надо одеться потеплее, натянуть плащ и отправляться на свидание с Дагиром.
У меня уже нет сомнений: Костя прав, надо искать этого неведомого Павла, фамилии и места жительства которого я еще не знаю. Зато я знаю кое-что о самом Павле. Если он мог так разозлиться, когда Вера уехала без него, то на что он мог решиться, когда Вера отказалась выйти за него замуж? А ведь, по словам Кати, Вера отказалась. Он что же, сумасшедший, этот парень? Да, но себя он при этом не убил, и в руки правосудия тоже себя не отдал, а постарался трусливо скрыться. И если все так, то это не сумасшедший, это негодяй, которого надо найти и судить как убийцу.
Я иду по улице и от злости даже не выбираю дорогу, а шагаю прямо по лужам. Прохожих почти не видно, хотя под густыми кронами деревьев, растущих вдоль тротуара, совсем сухо. Временами, правда, вместо деревьев тянется подстриженный кустарник, и тогда дождь с ветром сечет лицо, а на перекрестках мостовые полны воды, и обойти эти огромные лужи невозможно.
Вот и грязелечебница – великолепное старинное здание из бурого камня, оно массивно, громадно и изящно, как древние римские бани.
По красивой изгибающейся лестнице я спускаюсь на каменный двор, пересекаю его, и уже по другой, широченной, в несколько ступеней лестнице поднимаюсь к входу в грязелечебницу. Здесь, возле одной из величественных колонн, меня поджидает Дагир. Он только что пришел.
Мы скрываемся от дождя в глубокой арке, где тепло, сухо и царит полумрак. Больше нам ничего не надо.
– Ну, рассказывай, – нетерпеливо говорит Дагир. – Почему ты отменил арест Кости?
– Потому что произошла ошибка. Нам, оказывается, нужен совсем другой человек. Но этот Костя…
И я ему рассказываю, как опасна Костина группа, что она уже готова идти на преступление, и что ею надо заняться немедленно. Я называю и характеризую каждого из участников этой группы, все, что я о каждом запомнил, что бросилось мне в глаза: их имена, внешность, повадки и роль в группе. Больше других мне запомнился красноглазый старик, и он вызывает у меня особые опасения. Все остальные – мелюзга, включая и Мотьку.
Дагир напряженно слушает. Он ничего не записывает, у него профессиональная память и хорошая квалификация, это я уже успел понять. Другой бы сразу схватился за карандаш, когда ему сообщают так много «горячих» сведений. Кроме того, мне кажется, что кое-кого из этой группы Дагир уже знает, просто по той же профессиональной привычке он не хочет перебивать меня.
– Ну, а теперь насчет Павла, – говорю я. – Вот он, погляди.
Я достаю фотографию. Еще достаточно светло, и Дагир внимательно рассматривает лицо человека, на которого я ему указываю. Он подходит для этого поближе к выходу из арки, и брызги дождя попадают на фотографию.
– Прошлым летом, в июле, он жил в моем санатории, – поясняю я. – И этим летом он тоже был в Тепловодске, правда, неизвестно в каком санатории. Нам этого парня надо найти.
– Значит, версия та же – убийство? – спрашивает Дагир.
– Пока версия та же, – киваю я и отвожу его в глубь арки, куда не достает дождь. – Если только этот Павел не довел ее до самоубийства.
– Дай мне фотографию, – просит Дагир. – Завтра верну. Мне придется ее кое-кому показать. Ты не возражаешь?
– Нет, конечно. Только постарайся не возбуждать лишнего любопытства и ненужных разговоров.
– Ну, зачем ты это говоришь?
– Ладно, извини. А фотографию я, пожалуй, переправлю тебе завтра утром. Сегодня мне надо тоже кое-кому ее показать.
Дагир кивает в ответ, а я озабоченно продолжаю:
– Костя назвал его Пашка-псих. Не нравится мне эта кличка.
– Все узнаем, дорогой, – смеется Дагир. – Болезнь раскрыть легче, чем преступление. Сперва только узнаем фамилию. А потом в его истории болезни все прочтем. Дай мне два дня. А сам живи тихо и лечись. На казенный счет. Плохо тебе?
– Неплохо, конечно. Но что-то много я тебе уже дел надавал, – не очень тонко намекаю я.
Впрочем, Дагир не обижается.
– А в чем дело? – спрашивает он. – Все сделано, – и достает из кармана сложенный листок бумаги. – Вот список больных, кто приезжал в твой санаторий прошлым летом, когда там Вера была, и снова приехал сейчас. Всего четыре человека, к сожалению.
Я нетерпеливо разворачиваю листок и снова подхожу ближе к свету.
В списке Дагира действительно всего четыре фамилии. Троих я знаю заранее, это мои старики инженеры и Валя. Четвертым же, к моему удивлению, оказывается не кто иной, как Виктор Богданов, мой веселый сосед по комнате. А я-то даже не подозревал, какой ценный человек живет рядом со мной.
– Знаю всех четверых, – говорю я и возвращаю список. – Попробую выяснить, не помнит ли кто-нибудь из них Павла. Веру кое-кто из них помнит. Ну, а ты ищи по документам.
– Не бойся, найду, – кивает мне Дагир и добавляет. – Еще одно твое дело сделал. Того самого «дядюшку» установил. Помнишь?
– И кто же это такой? – с некоторым даже любопытством спрашиваю я, хотя мысли мои заняты сейчас совсем другим.
Дагир трет лоб, потом начинает шарить по карманам, бормоча:
– Погоди, погоди… очень трудная фамилия… я ее записал… из Москвы, понимаешь… А, вот!
