Между тем вопрос очень важен. Если он ударил свою жертву ножом – это одно. Нож можно выбросить, можно якобы случайно найти. За него не зацепишься. Да и не всякий нож считается холодным оружием. Но если у Лехи пистолет, то все меняется. С пистолетом его можно брать хоть сейчас, и надо брать. Это слишком опасно. И прокурор немедленно даст санкцию на арест. А как же? У нас это ЧП, преступник, вооруженный пистолетом.
– Не все те равно, чем? – угрюмо и недовольно отвечает Леха.
Я пожимаю плечами.
– Думал, может, тебе маслята нужны, а ты небось при капитале.
Леха в ответ подозрительно щурится и, решившись, говорит:
– При себе, робя, ничего нет. Вот, три сотни, и все.
Он достает из кармана брюк деньги, красные десятки рассыпаются по столу.
А Леха между тем выворачивает карманы. На столе появляется расческа, кошелек, небольшой перочинный нож, которым убить человека никак нельзя, грязный носовой платок. На Лехе толстый старый свитер и, кроме как в брюках, карманов у него больше нет. Но в задний карман брюк он почему-то не лезет. И я коротко приказываю:
– Там чего? Покажь!
Это все в порядке вещей. На это Леха обижаться и сердиться не должен. Церемониться в таких случаях не принято. Надо знать, с чем пришел незнакомый человек, что от него можно ждать, и можно ли ему довериться. Все тут обычно насторожены; за каждым что-то тянется, и всем что-то грозит, а кое-кого, бывает, и ищут уже. Поэтому чужака встречают подозрительно, настороженно, и проверка неминуема. Это Леха знает и, кажется, к этому готов. При моем напоминании он поспешно хватается за задний карман, вытаскивает оттуда измятый, замызганный паспорт и небрежно швыряет его на стол.
– Вот там чего, – усмехается он. – Глядите.
К сожалению, глядеть нельзя. Паспорт тут не пользуется уважением. Наоборот, малейший интерес к паспорту может вызвать подозрение. И я, даже не взглянув на него, с легким разочарованием говорю:
– А я думал, тебе маслята нужны.
– Пригодятся, – неожиданно заявляет Леха.
При этом он хитро и многозначительно усмехается. Но мне почему-то кажется, что он хочет казаться хитрее, чем есть. Какая-то в нем ощущается прямолинейная грубость, ограниченность какая-то, неповоротливость мыслей, часто свойственнае тяжелым и очень сильным людям. Но в то же время он недоверчив, насторожен и подозрителен, поэтому с ним надо быть очень осторожным и следить за каждым своим словом, за интонацией даже.
– Сколько тебе их требуется? – спрашиваю я.
– А у тебя что, склад? – ухмыляется одними губами Леха, в то время как его черные глазки за припухшими веками подозрительно буравят меня, и пьяной поволоки в них словно и не было, а ведь выпил, подлец, в два раза больше, чем мы с Ильей Захаровичем.
– Твое дело сказать, сколько, – отвечаю, – а уж склад у меня или полсклада, мое дело. Интерес у тебя нехороший. Дошло?
До Лехи дошло, я вижу.
– Ну, к примеру, полсотни можешь? – спрашивает он, поколебавшись.
Почему-то он поколебался, прежде чем сказать.
– Посмотрим, – отвечаю. – У тебя пушка-то какая?
– Пушка?.. Как ее, заразу… – он скребет затылок и неуверенно говорит. – Кажись, «вальтер», что ли…
– «Кажись»! – насмешливо передразниваю я. – А с какого конца она стреляет, заметил, голова?
– Твое дело достать, что заказано, – озлившись, теперь уже пытается передразнить меня Леха. – А что я заметил, мне знать. Дошло?
Последние слова он произносит явно многозначительно. Что бы такое особенное он мог заметить, интересно?
– Ты, Леха, не сомневайся, – миролюбиво вставляет Илья Захарович. – Витек что пообещает, то железно. Завтра все будет как штык. Верно, Витек?
– Само собой, – киваю я. – Маслята мои, хрусты твои. Счет три один в мою пользу. Сговорено?
– Пойдет, – охотно соглашается Леха.
Где же, интересно, у него пистолет? И почему он сразу не назвал систему? Не такой уж он темный малый, чтобы не разбираться, что у него в кармане лежит. Недавно приобрел? Все равно, система – это же первый вопрос. Тем более, если стрелял уже из него. А может быть, это не его пистолет? И даже не он стрелял? И в Москву он приехал тоже не один? Тут надо разобраться, внимательно разобраться и не спешить. И не упустить этого Леху, не упустить пистолет.
Уже темнеет, и я начинаю прощаться. Напоследок говорю Лехе:
– Не сомневайся, все будет в лучшем виде. Готовь хрусты. Будет надо, чего хочешь достанем. Мы тут все дырки знаем. Главное, за дядю Илью держись.
– Я в своем городе тоже чего хочешь достану, – говорит Леха.
– Это какой такой? Вдруг залететь придется.
Леха хмурится.
– Придет время, скажу.
– Ну, гляди. Как знаешь, – усмехаюсь я. – Голову, значит, доверяешь, а как город звать – нет? Ну, чудик.
– Голову я тебе тоже не доверяю и ему, – возражает Леха, кивая на Илью Захаровича, потом, оглядевшись, многозначительно добавляет. – Если что тут не так окажется, вон он первый с двенадцатого этажа через окно навернется.
И нехорошая усмешка кривит толстые его губы.
– А ты за мной? – мягко спрашивает Илья Захарович.
– Ладно, замнем для ясности, – вмешиваюсь я. – До завтра.
