Непонятной тут пока остается лишь одна деталь: кто мог следить за Гвимаром Ивановичем и седым толстяком, когда они ссорились во дворе? Деталь, казалось бы, пустяковая, тем более что, возможно, Инне Борисовне это просто показалось. И все же… Кузьмич наш любит говорить: «Маленькая деталь – это как на чертеже один малюсенький угол, если он не совпадает, то огромные многоугольники не подобны. А у нас в таком случае лопается самая распрекрасная версия». Впрочем, все в конце концов может объясниться и встать на место. Надо лишь как следует поработать, только и всего.
– Какие интересные связи еще установили у этой семьи? – снова спрашивает Пашу Мещерякова Кузьмич. – Кроме, значит, Гвимара Ивановича.
– Тысячу людей установили, – ворчит Паша.
Он как будто даже недоволен своими открытиями.
– А этого Гвимара Ивановича вы установили? – спрашиваю я.
– До него мы не добрались, – отвечает Паша.
– Ну, давайте разбираться, до кого вы добрались, – говорит Кузьмич. – Списки у тебя есть?
– А как же.
Паша достает списки, и мы углубляемся в работу.
Здесь указаны все родственники Инны Борисовны и Виктора Арсентьевича, все их друзья, сослуживцы, просто знакомые, все случайные посетители квартиры за последнее время – водопроводчик, столяр-краснодеревщик, служащая прачечной, доставщик заказов из гастронома, врач поликлиники, лечивший простудившегося Виктора Арсентьевича, медсестра, приходившая ставить ему банки, почтальон, приносивший очередные подписные тома Толстого и Тургенева. Словом, не был, кажется, пропущен ни один человек, переступивший за последнее время порог этой квартиры, кроме… Гвимара Ивановича.
– Тут вообще нет приезжих, – замечает Денисов.
– Не успели еще, – вздохнув, отвечает Мещеряков. – И так вон сколько за три дня проверили.
– Но банда тянет на приезжих, – вступает в разговор Петя Шухмин. – В первую очередь их сейчас надо выявлять.
– Теперь-то ясно, – угрюмо соглашается Мещеряков.
– Ты не расстраивайся, браток, – утешает его Петя. – Мы сейчас впряжемся знаешь как? Ветер засвистит.
– У тебя здесь есть список украденных картин и всего остального? – спрашивает Кузьмич Пашу и указывает на его папку.
– Есть. Вот он, – Паша достает сколотые листки.
Мы внимательно читаем этот длинный список.
– Да-а… – качает головой Шухмин. – На себе не унесешь.
– Именно что, – подхватываю я и многозначительно смотрю на Пашу. – Как насчет машин, ничего не накололи?
– Кое-что, – говорит Мещеряков. – В тот день у дома заметили четыре машины.
– У дома – это значит во дворе? – уточняю я.
– Ну да, – кивает Паша. – Все четыре нашли и проверили. Отпадают.
– Наверное, была еще, – осторожно замечает Денисов.
– Да, точно была, – говорю я. – Уйма же вещей взята.
– Эх, подзабыли люди небось тот день, – вздыхает Шухмин. – Ограбление в среду было, так? А сегодня у нас суббота. День отдыха, между прочим. Для нормальных людей, конечно, – и снова демонстративно вздыхает.
– По убийству мероприятия осуществляются непрерывно, – строго говорит Кузьмич. – Прекрасно ты это знаешь, Шухмин. А тут мы еще три дня потеряли.
– Так я же не возражаю, Федор Кузьмич Я только констатирую.
– Ты лучше констатируй на пользу делу. Вот с машиной, скажем, это пункт серьезный. Машина должна быть. Где-то она непременно стояла.
– И час уточнить можно, – добавляю я. – Леха сел в такси к Володе около двух часов дня. К этому времени, выходит, кража была уже совершена, и вещи куда-то отвезли.
– Точно, – подхватывает Мещеряков. – И по нашим данным кражу они совершили в первой половине дня.
– Словом, так, милые мои, – говорит Кузьмич, прихлопывая ладонями по столу. – С руководством и прокуратурой договоримся, и дела эти, по убийству и по краже, видимо, надо объединять. Совместно будем работать, так, что ли. Мещеряков, не возражаешь, я думаю?
– Думаю, что так, Федор Кузьмич.
– Вот и хорошо. А линии у нас пока такие, – Кузьмич обращается к нам. – Ты, Денисов, продолжи поиск этой Музы. Думаю, не все ее связи выявлены и отработаны. И хотя она сейчас с этим самым Колькой, однако где-то все-таки должна появляться, одна или с ним. Кого-то видит, кому-то звонит. Все это узнать можно. Понял ты меня?
– Понял, Федор Кузьмич. Узнать-то это все, наверное, можно, если только… если не уехали они уже.
– Навряд, – задумчиво качает головой Кузьмич. – Не так это просто теперь для них. И Колька этот лучше выждет. Он же знает, что его стерегут всюду. Он опытный, Колька этот. И хитрый. Из прошлого дела то видно. И потому ищи Музу, она скорей высунется. И приведет к нему. Плохо, конечно, что дочку свою она мало любит. Плохо. И не для нас, мы ее все равно найдем. Для дочки плохо. И для нее самой, для Музы этой.
Он досадливо трет ладонью седой ежик волос на затылке и продолжает рассуждать:
