Я миную сумрачный тоннель подворотни. Вот и двор, тоже уже знакомый. Тесный, как и все старые дворы, окруженный кирпичными стенами соседних домов, сараями, какими-то гаражиками. Посередине втиснулась крохотная детская площадка, вся заваленная снегом, с протоптанными в разных направлениях тропинками, двумя скамейками и ледяной горкой. Возле горки я вижу, как и в прошлый раз, двух карапузов в одинаковых желтых теплых комбинезончиках, с санками и лопатками. Сейчас оба деловито пыхтят и что-то роют в снегу. На скамейке возле них сидит укутанная в платок женщина, читает толстую книгу. Вторая скамейка пустая. И вообще больше во дворе никого нет.
Я направляюсь к скамейке, где сидит женщина. Здороваюсь и сажусь рядом. Город не деревня, здороваться при встрече с незнакомыми людьми не принято. И женщина, оторвавшись от книги, бросает на меня равнодушный взгляд. Я успеваю, однако, ее рассмотреть. Усталое, немолодое, интеллигентное лицо, впалые, морщинистые щеки и живые, темные глаза за сильными стеклами очков. С внуками гуляет, не иначе.
– Ваши внуки? – спрашиваю я, кивая на ребятишек.
Женщина снова отрывается от книги и вздыхает.
– Внуки…
– Отличные ребята, – улыбаюсь я. – Напрасно вы вздыхаете.
– Как же не вздыхать? Из-за них вот работу бросила. Дочь упросила. Поэтому они и отличные, – не без гордости заключает она.
– Знаменитая проблема бабушек, – говорю я. – Социологи теперь все изучают. И вот в этой области недавно тоже открытие сделали. Своими глазами читал. Оказывается, в воспитании внуков участвует вдвое больше бабушек, которым полчаса надо ехать до внуков, чем бабушек, которым до внуков ехать час. Теперь кто-то на эту тему уже диссертацию пишет, ручаюсь.
Женщина улыбается и смотрит на меня уже внимательнее.
– Мой случай они, видимо, не учитывают. Я с этими сорванцами вместе живу.
– Значит, в семье есть теща, – поучительно говорю я. – На этот счет социологи тоже исследование провели. Оказывается, свекрови чаще разрушают молодые семьи, чем пресловутые тещи. И проценты приводят. Все выглядит очень убедительно.
– Батюшки! А вы сами, случайно, не социолог?
– Почти, – весело соглашаюсь я. – Тоже, знаете, изучаю всякие жизненные ситуации. Но несколько по другой линии. Вы слышали, какая кража вон в том доме была?
Я указываю на дом, где находится квартира покойного академика.
– Еще бы не слышать! А через два дня тут еще и убитого нашли. Просто ужас какой-то. Гулять с детьми стало страшно.
– А вы, наверное, каждый день гуляете, в одно время?
– Конечно. Два раза. Утром и вот сейчас, после обеда. И вы знаете, – женщина, я замечаю, постепенно проникается ко мне доверием, – если бы меня спросили, я бы сказала, что почти предвидела все это.
– То есть как это предвидели? – с неподдельным интересом спрашиваю я. – Предчувствие какое-нибудь у вас было?
– Нет, тут было не предчувствие. Кое-что пореальнее. Вы не думайте, что выдумывает старуха. Я вот тоже люблю детективные романы. И уверяю вас, из меня вышел бы прекрасный сыщик. Да, да.
– Как из большинства женщин, – смеюсь я.
– Конечно. Они талантливей и благородней. И еще они тонкие психологи. А мужчины пусть бегают и стреляют, – она небрежно машет рукой.
– Но что же вы могли предвидеть? – спрашиваю я. – Кражу или убийство?
– Что-то вроде того или другого.
– Каким же образом?
– Только гуляя с внуками.
– Вы что-нибудь стали замечать во дворе?
– Вот именно. Один раз ко мне подсел человек, вот как вы сейчас, и стал расспрашивать про всяких жильцов. Всяких, обратите внимание. Из разных квартир. Он, конечно, хотел меня запутать.
– Он не знал, с кем имеет дело, – улыбаясь, вставляю я.
– Вот именно. И между прочим, про Брюхановых. Когда приходят, когда уходят, кто у них бывает. И все это, повторяю, между прочим, вскользь. А я Бориса Кирилловича еще студентом помню, я тогда в школе училась. Их семья и до войны тут жила. И наша тоже. И отца его помню, и мать.
– А кто же вас расспрашивал?
– Молодой человек вроде вас… то есть совсем не вроде вас, – поправляется она, усмехнувшись. – Словом, рыжеватый, худощавый, вполне прилично одет, но… малоприятный, надо сказать. Ухваточки такие, знаете…
«А ведь это Чума, – думаю я. – Скорей всего, он».
– Так вот, – продолжает женщина с возрастающим увлечением. – Сначала, значит, появился этот молодой человек. А через день или два, уже не помню точно, смотрю, встречаются тут два человека, совершенно незнакомые мне, посторонние. Жильцов-то я тут всех знаю. Причем солидные такие люди, немолодые, одеты хорошо. А ругаться стали совершенно неприлично. И ведь видят, что недалеко женщина сидит, дети.
«А это уже, наверное, Гвимар Иванович с тем низеньким», – вспоминаю я рассказ Инны Борисовны и спрашиваю:
– По какой же причине они ругались, вы не уловили?
– Точно вам не скажу. Я все-таки специально слушать не старалась. Но так я поняла, что один требовал от другого, чтобы тот куда-то не ходил больше. И грозил, знаете, так. Ну, а второй, значит, не соглашался. Словом, не очень я все это поняла. Неприятно было даже смотреть в их сторону.
