– Я, между прочим, об этом не подумал. А это мысль. Гвимар Иванович бывал у меня, он разбирался в живописи, да я ему и сам указал наиболее ценные картины, и он был приезжим. Неужели все сходится?
– Далеко еще не все, – усмехаюсь я. – Почему вы так быстро заподозрили Гвимара Ивановича, что-то еще вспомнили?
– Я? И не думал подозревать. И решительно ничего не вспомнил, – равнодушно пожимает плечами Виктор Арсентьевич. – Вы же сами меня спросили о нем. И сказали, что подозреваете приезжих. А он ведь приезжий. Только и всего. Но вот кто мог его убить и за что, за что? – снова задает он вопрос, который, видно, не дает ему покоя.
– Узнаем, – заверяю я его. – Все тайное становится явным. Где-то я про это читал.
– А все-таки жутковато, признаться, – он ежится. – Где-то рядом ведь смерть ходит. Бр-р-р… Одна надежда, что найдете этих душегубов.
– Особенно если вы нам поможете.
– Охотно. Сам заинтересован не знаю как. Но чем я могу помочь?
– Пока что меня интересует Гвимар Иванович – все, что вы о нем знаете.
– Я же вам все сказал.
– Думаю, не все еще, – улыбаюсь я. – Сразу разве все вспомнишь.
– А вы мне подскажите, что именно вас интересует, – ответно улыбается Виктор Арсентьевич, закуривая новую сигарету. – Легче будет вспоминать.
– За подсказку наказывают, – отвечаю я. – Вы уж сами.
– Надо подумать… Дайте на всякий случай ваш телефон.
Он записывает мой телефон, имя, фамилию. И разговор продолжается.
– Вы не вспомните, – говорю я, – кто еще из приезжих бывал у вас за последнее время?
– Больше никто не бывал, – отвечает Виктор Арсентьевич и бросает на меня усталый взгляд, потом слабо улыбается. – А насчет Гвимара Ивановича, я чувствую, вы что-то недоговариваете. Так ведь?
– Это не столь опасно, как если вы будете недоговаривать, – уклончиво возражаю я, давая понять, что и в самом деле знать все, что знаем мы, ему не положено, потом задаю новый вопрос. – Ваша супруга тоже знала Гвимара Ивановича?
– Так, мельком. Как-то чаем его угостила.
– Рассказывал вам Гвимар Иванович о своей семье?
– Нет. Я даже не уверен, что она у него была.
– Но адрес свой он вам оставил, в Киеве?
– Представьте, нет, – разводит руками Виктор Арсентьевич. Он снова разливает по чашечкам кофе, и мы продолжаем беседу.
– А где вы бывали с ним, кроме сестры художника Кончевского?
– Пожалуй… Сейчас что-то не припомню. Но я постараюсь.
Трудный идет разговор. Главная ниточка его причудливо петляет, то исчезая, то возникая вновь уже в другом месте, то натягиваясь, то ослабевая. В таких непростых разговорах необходимо улавливать каждую интонацию, каждый взгляд и пытаться понять затаенную мысль человека, сидящего напротив тебя, мелькнувший в его словах намек или случайную оговорку.
Вот и сейчас мне начинает казаться, что мы словно играем с Виктором Арсентьевичем в известную детскую игру «тепло – холодно». Я то приближаюсь к чему-то важному, и становится «теплее», то невольно или сознательно удаляюсь в сторону, и тогда становится «холодно». И у Виктора Арсентьевича происходит то же самое, с той лишь разницей, что он, по-моему, знает, где «горячо», но пускать меня туда не собирается. Да, он явно чего-то недоговаривает. Боится? Но чего? Скорей всего, быть замешанным в какую-нибудь историю. Ведь подозрительным знакомым обзавелся он, что ни говори. Вот тот и устроил ему сюрприз.
Мы оба наконец устаем и по обоюдному согласию откладываем разговор до следующего раза, условившись о новой встрече.
– Скажите, по работе вы с Гвимаром Ивановичем не сталкивались? – мельком спрашиваю я напоследок.
– Нет, что вы, – снисходительно улыбается Виктор Арсентьевич.
Мы прощаемся.
Да, какой-то странный происходит у меня в тот вечер разговор. Однако дальнейшие события запутывают все еще больше.
Допрос Музы Кузьмич провел сразу после задержания Чумы. Сам провел, лично. Ведь он был полностью в курсе дела. А я в это время еще только шел на свидание с Виктором Арсентьевичем, ничего не ведая о случившихся в этот день важных событиях. Да и все равно допрашивать Музу мне не следовало. У нас с ней возникли «свои» отношения, ведь она меня обманула и предала. У Денисова тоже отношения с ней были непростые. Правда, обманул ее он, хотя и не предал, а скорее даже спас от Чумы, помешал отъезду из Москвы, которого она и сама не хотела. Но все равно нужного разговора с ней у Вали могло не получиться. А вот Кузьмич – другое дело, его Муза вообще не знала. Кроме того, разговор с ней следовало провести очень тщательно, ведь Музу потом предстояло отпустить. И кто знает, с кем она после этого встретится, чтобы рассказать о случившемся. Веры ей нет никакой. И потому каждое необдуманное слово, сказанное ей, может привести к неприятности, а то и к беде.
