– Томин случайно узнал от Гаврилова о монете и сразу догадался, что речь идёт о константиновском рубле. Гаврилов что-то заподозрил, тогда Томин на него напал и избил до полусмерти.
– Ну, а Лаврова?
Я вздохнул.
– Боюсь, что Томин её не похищал. И нам с тобой надо снова приниматься за работу. Вот только засада, – я бросил взгляд на раскуроченную дверь, – здесь уже не поможет.
Тут я снова вспомнил про обещание, данное Вере Михайловне.
– И да, вставляйте дверь за счёт вашего ведомства. Томин ведь у вас работает, а не в уголовном розыске.
Чекисты за Томиным явились оперативно.
– Георгий, ты прости, но тебя на его допрос мы не приглашаем. Права не имеем, – виновато потупился Райнер.
– Да я и не напрашиваюсь. Сами крутите своего ренегата, – отмахнулся я.
Поскольку Борис не переспросил меня, видимо, значение слова «ренегат» ему было известно.
– Только на всякий пожарный оставьте кого-то в квартире. Пусть охраняет, пока дверь не вставите, – заметил я.
Райнер кивнул.
– Договорились. Сегодня тут подежурит один из наших сотрудников. Завтра с утра найдём слесаря и сделаем всё в лучшем виде.
Я подумал, что могу ещё немного покачать права.
– Ваши на авто приехали?
– Ага.
– До дома подбросите?
– Ну да, дайте попить, а то так есть хочется, что переночевать негде, – рассмеялся Борис. – Конечно, отвезём. Ты ведь у нас почти герой.
– Вот и чудненько! – обрадовался я. – Завтра придёшь?
– Вряд ли, – вздохнул он. – Займусь Томиным. Надо всё из него вытрясти. Вдруг это он всё же замешан в исчезновении Лавровой.
– Вряд ли, – сказал я.
– И всё равно я должен отработать и эту версию, – возразил Борис.
– Отрабатывай на здоровье. Если что – дай знать.
– Обязательно. А у тебя какие планы?
– Раз мы столкнулись с такой редкостью как константиновский рубль, надо поговорить со знающим человеком. У тебя есть какой-нибудь специалист на примете?
Борис задумался.
– Тебе лучше с музейными работниками переговорить. Может посоветуют кого-то.
Я так и поступил. После нескольких телефонных звонков мне удалось выйти на сотрудника Исторического музея и, самое главное, бывшего председателя Московского нумизматического общества профессора Евгения Васильевича Шалашова.
Звонок из уголовного розыска его сильно удивил и заставил напрячься, но когда я сказал, что мне понадобится техническая консультация с его стороны, он заметно повеселел и договорился о встрече.
В настоящее время он работал в Оружейной палате, где производил разбор и экспертную оценку предметов и документов, которые поступили из императорских и великокняжеских резиденций Петрограда.
Попасть в святая святых оказалось непросто, но в итоге мне удалось получить заветный пропуск и оказаться у кабинета Евгения Васильевича. Само собой, поскольку у меня при себе был найденный на квартире Лавровой константиновский рубль, чекисты приставили ко мне охранника – хмурого парня чуть постарше меня возрастом. Он ни на секунду ни расслаблялся, следовал за мной как ниточка за иголочкой и постоянно мониторил обстановку.
Я постучал в дверь и, не дожидаясь приглашения, вошёл. Чекист шагнул за мной.
Взгляду предстали двое интеллигентного вида мужчин в строгих тёмных костюмах. Вооружившись лупами, учёные мужи рассматривали разложенные на столе вещи. С моего места трудно было точно разглядеть, но мне показалось, что это иконы.
Догадка подтвердилась, когда один из учёных – высокий, худощавый, с очками в толстой оправе, которые ему очень шли, произнёс:
– А вот это уже любопытно, Дмитрий Дмитриевич. Письмо, конечно, новейшее, не Андрей Рублёв, но обратите внимание, какой замечательный оклад из эмали с золотом на этой иконе Святой Троицы. Надо всенепременно добиться того, чтобы она досталась музею. Работа оклада – шедевр и представляет высокохудожественный интерес с точки зрения искусства!
– Бросьте, Евгений Васильевич, – с горечью протянул его собеседник – маленький, плотный человечек лет шестидесяти. – Новая власть сама не понимает, какие сокровища плывут ей в руки: оклад в музей не отдадут – он же золотой. Ну, а сама икона может и попадёт к нам. Вы же знаете, какой нынче подход у большевиков к нашему делу.
Он встал в позу и продекламировал:
– Бросьте вашу язвительность, Дмитрий Дмитриевич! Язвительность вам не к лицу. Вы же очень образованный, умный и милый человек! К чему такие грубости?! – удивлённо произнёс второй учёный – судя по имени и отчеству, профессор Шалашов.
– Хотя бы к тому, Евгений Васильевич, что только с икон при нас было снято три пуда серебра, а сколько золота – можно только гадать. И ведь никто нас не слушает, а продолжает творить это варварство!
– Времена меняются. Ещё немного, и товарищи поймут, что сам по себе золотой оклад стоит намного дороже того золота, что на нём, – парировал профессор Шалашов.
Тут он заметил меня и вскинул голову.
– Здравствуйте, молодые люди. Это вы, наверное, из уголовного розыска?
