– Да я закрываю, только у нас тут обычно народа как сельдей в бочке, без форточки так накурят и надышат – хоть топор вешай, – вздохнул он. – Это тебе хорошо – один у себя на Петровке кукуешь. Начальство уже целую неделю не видел. Так и одичать можно!
– Некогда дичать, Коля. Ты мне лучше скажи – дело о краже коллекции дорогих монет некоего Евгения Фирша тебе знакомо?
– Не-а, – отрицательно мотнул головой он.
– А когда твоего Фирша обнесли?
– Года два назад. Хотя может и все три – сведения неточные.
– В двадцатом я на фронте был, громил Врангеля.
– Жаль. Ну в смысле жаль, что не можешь мне помочь, – быстро поправился я.
– Сам не могу, но знаю, с кем тебе стоит переговорить.
– И с кем же?
– О, тебе несказанно повезло, Жора! Я сведу тебя с нашей легендой – самим товарищем Саушкиным, начальником регистрационно-дактилоскопического и справочного бюро МУРа.
– С Владимиром Матвеевичем? – обрадованно воскликнул я.
– А ты его уже знаешь? – удивился Коля.
– К сожалению, нет, но счёл бы за честь познакомиться, – сказал я.
Владимир Матвеевич и впрямь был легендарной личностью из старых, ещё дореволюционных спецов. Обладал фантастической памятью и знал в лицо всех преступников, которые проходили через материалы уголовных дел МУРа. Ему было достаточно всего один раз увидеть человека, и он запоминал его на всю жизнь. Именно Саушкин в первые дни после Октябрьской революции защищал картотеку сыскной полиции от уничтожения, и эта часть биографии Колычева – героя книги и телевизионного многосерийного фильма «Рождённая революцией», взята из жизни Владимира Матвеевича.
Так что я был несказанно рад выпавшей возможности лично пожать руку знаменитому сыщику.
– Тогда пошли! – решительно поднялся со стула Панкратов.
– Куда?
– В стол приводов. Обычно первую половину дня он проводит там, участвует в процедуре опознавания и установления личности всех задержанных.
– Неудобно как-то, – помялся я. – Помешаем.
Панкратов посмотрел на настенные часы с непременной кукушкой – они добавляли немного уюта в это казённое, пропахшее табаком помещение.
– Да вроде не должны. По идее всё скоро закончится.
В комнате, куда с утра в МУР привозили задержанных со всей Москвы, Панкратов подвёл меня к невысокому плотному мужчине с тёмными волосами, густой щёточкой усов и короткой рыжей бородкой. У него было широкое открытое лицо, а серые глаза прятались за линзами очков.
– Товарищи, вы ко мне? – поднял подбородок Саушкин.
– К вам, Владимир Матвеевич. Вот у товарища Быстрова появилось к вам дело, – показал на меня Коля.
– Здравствуйте, Георгий Олегович, – произнёс Саушкин. – Не удивляйтесь: видел вашу фотографию в газете и, можно сказать, познакомился с вами заочно.
– Очень приятно, Владимир Матвеевич. У вас найдётся для меня пять минут?
– Разумеется, – кивнул он. – Только придётся немного подождать. Вот, с последним задержанным разберёмся, и буду всецело к вашим услугам.
В этот момент милиционер подвёл к дежурному по столу приводов высокого парня с красивым румяным лицом.
– Вот, товарищ дежурный, задержанного взяли вчера ночью при попытке проникнуть на склад Продкооперации. Документов при нём обнаружено не было. Установить личность не удалось.
Парень усмехнулся и с дерзостью посмотрел на окружающих. Чувствовалось, что он – воробей стрелянный.
– Представьтесь, – велел дежурный.
– Иванов Иван Иванович, – развязно произнёс румяный.
– Что – так и записывать?
– Так и записывайте, – ухмыльнулся задержанный. – Иванов Иван Иванович. Чем не нравится?
Дежурный вздохнул и беспомощно оглянулся на Саушкина. Тот кивнул ему, поднялся из-за стола и подошёл к задержанному.
– Ты чего? – вздрогнул парень.
Ему было неловко под пристальным взглядом старого спеца.
– Да так… ничего. Смотрю на вас и думаю – чего вы от родителей своих открещиваетесь, хотя это они, скорее, от вас, Ульян Тарасович, отказаться были бы должны. Всю жизнь честно прожили, ни копейки чужой не взяли… Да и вы, гражданин Иващенко, прежде на таком преступном занятии, как грабежи лабазов, замечены не были. Сколько было приводов – все за сутенёрство. Чего, спрашивается, в воры подались – конкуренции не выдержали?
Парень дрогнул.
– Чего?! Никакой я не Иващенко, вы что-то путаете, уважаемый.
Саушкин усмехнулся.
– Это вряд ли, Ульян Тарасович. Хоть я лично вас и не брал, но ваша личность мне хорошо знакома. А станете и дальше дурака валять – так нам недолго и картотеку поднять, там и ваша карточка найдётся, и пальчики сыщутся.
– А, ладно! Пропадать так с музыкой! – смирился задержанный и обратился к дежурному: – Пиши, начальник: Иващенко Ульян Тарасович, одна тыща восемьсот девяносто седьмого года рождения, из мещан.
Дежурный с облегчением обмакнул кончик ручки в чернила и заскрипел в тетради.
– Ну что ж, на сегодня всё. Теперь я в вашем распоряжении, – сказал нам Владимир Матвеевич.
– Пойдёмте ко мне в кабинет, – предложил Коля.
– Чаем угостишь? – прищурился Саушкин.
– Обижаете, Владимир Матвеевич! – откликнулся тот.
– А я, пока вода греется, сбегаю за пирожными к чаю, – сказал я.
