И он вновь заказал коньяк. Я молча наблюдал, как красно-коричневая жидкость исчезает из фужера. Конечно, занятие порносъемкой не из самых красивых, но кто сказал, что установка шпионской фотоаппаратуры лучше? По-моему, это солдаты одной роты.
– Жадность ее сгубила, – бубнил Сергей, – решила все деньги на свете заработать. Только не знаю, Головкин ли их убрал?
– Кто? – не понял я.
– Да Леонид Михайлович, – заплетающимся языком заявил Сергей, – фамилия его Головкин, не знал?
– Нет.
Кудимов пьяно рассмеялся:
– Да ты просто олух! Хорош детектив! Хоть что-нибудь-то знаешь?
Неожиданно меня обидело его заявление.
– На себя посмотри! Почему не опубликовал снимки, которые принес Олег? Он же просил.
Сергей прищурился и, еле ворочая языком, ответил:
– А за каким фигом их печатать? Профит в чем?
– Выполнить просьбу друга.
– Какой он мне друг… – икнул Сергей.
Было видно, как быстро хмель забирает парня.
– Гусь свинье не товарищ, – продолжал вхлам опьяневший журналюга.
Я хотел было уточнить, кого он считает гусем, а кого свиньей, но удержался, похоже, Кудимов сейчас окончательно потеряет человеческий облик, а мне еще нужно вытряхнуть из него кое-какую информацию.
– Куда же ты подевал снимки и негативы?
– Продал, – прозаикался Сергей, – очень даже выгодно! Машину поменял… Выгодно! Выгодно!
– Кому?
– Чего?
– Кому продал?
– Что?
Я схватил бутылку минеральной воды, вытряс туда половину солонки и, подождав, пока поверхность успокоится, сунул ее Кудимову.
– Пей.
– Зачем?
– Лучше станет.
– Мне и так хорошо!
– Кому ты продал негативы и фото, которые дал Колпаков?
– Головкиным, – пьяно захихикал Сергей, – Леониду Михайловичу и Инге Владимировне. Такая классная тетка, скажу тебе, а коньяк у нее еще класснее.
Пробормотав последнюю фразу, он схватил бокал с минералкой, залпом осушил ее и, покачиваясь, пошел в сторону туалета.
Я остался сидеть у стола. Надеюсь, после приема «Боржоми» с солью Кудимова стошнит, он временно придет в себя и сообщит мне координаты Головкина. Однако какой странный человек! Я имею в виду Кудимова. Осуждает Алену за жадность, а сам продал Олега Колпакова. Просто рассчитал, что Головкин заплатит больше, чем «Микроскоп», и поступил с «фотосессией» совсем не так, как его просил приятель. А ведь наверняка обещал: «Да ты не волнуйся, в случае чего все сделаю как надо». Чем дольше общаюсь с журналистами, тем больше они мне не нравятся.
За спиной раздалось покашливанье. Я обернулся. Щуплый официант в слегка измятом голубом костюме вежливо спросил:
– Платить будете?
– Да, принесите счет и двойной, нет, тройной эспрессо для приятеля. Он сейчас вернется и выпьет.
Мальчишка покачал головой.
– Нет.
– Что «нет»? – удивился я. – У вас кончился кофе?
– Ваш друг спит в туалете, на диване, – пояснил парнишка, – он не станет пить эспрессо.
Я расплатился по счету и пошел в сортир. В небольшом холле, который разделял мужской и женский туалеты, на неудобной узенькой софе, неловко закинув голову, похрапывал Сергей. Рядом вытирала пол уборщица. Минералка с солью сделала свое дело, но парень не успел добежать до унитаза.
Я вытащил кошелек и протянул бабе со шваброй купюру.
– Извините, перебрал он немного.
– Еще не то бывает, – быстро пряча бумажку, сказала тетка, – вон вчера клиент два зеркала разбил и рукомойник, а ваш тихий, наблевал только, да убрать нетрудно за хорошим человеком. Пусть спит, я его ща пледом накрою. Потом кофе выпьет и домой поедет.
Я вытащил еще две ассигнации.
– Это вам за заботу, пожалуйста, закажите ему эспрессо, когда встанет.
– Обязательно, – захлопотала тетка, вытаскивая из шкафчика темно-голубое шерстяное одеяло, – у меня тут и подушка есть. Коли люди приличные, платят, так и позаботиться можно. Не волнуйтесь, пригляжу, как за родным. Глазки откроет – кофейку принесу, вещи отглажу. Знаете, давайте с него брюки и свитер снимем, я их пока в порядок приведу, а кошелек и барсетку можно сюда, в шкафчик, спрятать, у нас, правда, тихо, но лучше запереть.
Я начал расстегивать брючный ремень Сергея. Парень внезапно открыл мутные глаза, громко икнул и сказал:
– Колобок…
– Спи-спи, все в порядке.
– Колобок…
– Да-да, конечно, не волнуйся, отдыхай.
Но Сергей с назойливостью пьяного твердил:
– Колобок, колобок, колобок…
Я рывком снял с него брюки и отдал уборщице.
– Колобкова Зинка, – неожиданно твердым голосом заявил Сергей, – ты с ней поговори, она все об Аленке знает, думаю…
Дальше он не договорил, веки его закрылись, и изо рта понесся храп.
Я взял барсетку Сергея и протянул уборщице, та замялась.
– Уж извините, я вижу, вы люди приличные, но все же, откройте сумочку, проверьте содержимое, денежки пересчитайте, вдруг он потерял чего еще до похода в ресторан, а мне потом отвечать.
Однако, предусмотрительная женщина! Я расстегнул замочек, вынул кошелек, в котором оказалось три тысячи рублей и сто долларов, потом достал расческу, носовой платок, зажигалку, связку ключей, мобильный телефон и записную книжку.
– Тонька, – донеслось сверху, – ты где шляешься, а ну иди в зал, клиент тарелку уронил!
– Ой, – засуетилась уборщица, – погодите тут минуточку.
