Открыв бесшумно дверь, начальник охраны просунул в образовавшийся проем голову и стал внимательно наблюдать за своим боссом. Фатима почти видела его глазами, как депутат неподвижно сидит в кресле, повернутом к окну, с полотенцем на голове – все как раньше. За исключением одного – раньше депутат Долгов был жив. Через несколько секунд дверь так же бесшумно закрылась, и начальник охраны повернулся к стоящему в нетерпении Михаилу.
– Ну что, убедились? – раздраженно спросил Михаил. – Теперь мы, наконец, можем уйти?
– Да, – кивнул начальник охраны, – всё в порядке. Извините за подозрительность, – сдержанно проговорил он, – но это моя работа, а я всегда делаю свое дело по максимуму.
– Я понимаю. Всего доброго. – Вежливо кивнул Михаил и устремился к лифтам.
Видимо не всегда, злорадно подумала Фатима, бросив незаметный взгляд на начальника охраны. Она не расслабилась, но руку из-под передника убрала – это могло привлечь внимание, – и покатила тележку за менеджером. Итак, думала она, у нас всего 15 минут. Последние 15 минут в жизни Михаила.
Теперь она должна все сделать максимально быстро, ведь когда охрана обнаружит, что депутат заснул мертвым сном, они тут же перекроют все выходы и начнут обыскивать всех и каждого. Нет, к тому времени она должна уже выйти из гостиницы и покинуть ее территорию. Стоя в ожидании лифта, она буквально чувствовала, как взгляды охранников сверлят ей спину, и ей это совсем не нравилось. Наконец, лифт дополз до их этажа, и Фатима с трудом удержалась от того, чтобы не ринуться в едва открывшиеся двери, бросив тележку, и не затолкать туда же Михаила. Вместо этого она дождалась, пока войдет ее «босс», а затем спокойно закатила тележку и зашла сама.
– Поторопитесь, – тихо проговорила она, свирепо глядя на Михаила.
– Ну и что теперь? – спросил менеджер, как только двери лифта закрылись, и они остались одни.
– Как «что»? Теперь мы очень быстро пройдем в ваш кабинет, ведь там моя сумочка, – ангельским голосом ответила девушка. И тут же добавила, сверкая глазами, совсем не по-ангельски, – вы не забыли, что у меня всего 15, нет наверное, уже 13 минут на сборы? А за это время мне надо успеть не только переодеться, но и освободить вашу семью. Или вы в этом не нуждаетесь?
– Вы прекрасно знаете, что если бы я не нуждался, – зло ответил менеджер, – я бы давно сдал вас охране, а не помогал вам убить человека.
– Конечно, знаю, – невозмутимо ответила Фатима, – именно поэтому я не убегу, не позвонив напарникам, а могла бы. Но тогда они убьют вашу жену и крошку Ангелину, так что вам выгодно не терять время, так же, как и мне. – Она выдержала паузу, чтобы менеджер понял все, что она хотела ему сказать, а потом, как ни в чем не бывало, спросила, – а куда мне поставить тележку, когда мы приедем вниз?
– Оставьте возле ресторана.
– Но это не останется без внимания, – заметила Фатима, – я оставлю тележку, а потом вдруг ни с чего пойду с вами в кабинет? Нет, так не пойдет. Я возьму поднос и чайник, а вы перед этим мне скажите, что хотите чаю. Идёт?
– Как будто у меня есть выбор. – С отчаяньем в голосе проговорил Михаил.
– Выбор есть всегда. – Со спокойной улыбкой ответила Фатима, и менеджера передернуло.
Внизу по-прежнему было многолюдно – не попавшие на первое выступление уже стояли возле дверей в надежде на этот раз занять места получше, туда-сюда сновали представители прессы и телевизионщики, то и дело натыкаясь на любопытных жителей гостинцы, толкающихся в толпе из чистого любопытства, а не из желания послушать речь совершенно чужого им кандидата. На прибывших никто даже не взглянул, кроме, разве что, охранников, снующих туда-сюда по всему пространству в поисках угрозы для кандидата.
Едва тяжелые двери лифта поползли в разные стороны, как Михаил тут же торопливо вышел в холл и, не оглядываясь, направился к ресторану, рассеянно кивая и улыбаясь тем, кто приветствовал его. Некоторые люди спрашивали его о предстоящем втором выступлении, и он отвечал им что-то насчет отдыха Юрия Семеновича и подтверждал, что выступление начнется как всегда вовремя. Как я буду выпутываться из этого, мелькали где-то в глубине сознания мысли, как я потом оправдаюсь? Но эти тревоги тут же оттеснялись на задний план гораздо более важными вещами – жизнь и здоровье его семьи. Все стало неважным и каким-то тусклым, все, кроме желания когда-нибудь снова увидеть жену и дочь совершенно здоровыми. И пусть даже его обвинят в соучастии, он никогда не верил в справедливую систему правосудия, пусть даже на него повесят это дело и закроют на 20 лет – пусть, лишь бы с ними ничего не случилось. Только сейчас, когда судьба поставила на чаши весов жизни его родных и то, что он всегда считал главным, он начал понимать истинную ценность всего, что имел. До этого момента он даже не подозревал, насколько дороги ему эти люди, и как дорого он готов заплатить за их благополучие.
