Лазарев оказался на редкость деловым человеком, он выяснил, о каких суммах идет речь, и сказал, что может вызвать специалиста, ради таких щедрых клиентов он непременно нарушит свои планы и заедет в Прагу на часок. Абу слышал о Роби, у него был хороший товар, все новенькое и без истории, как раз для таких дел, деньги не были проблемой, у его программы финансирование было получше, чем у государственных, так что на том и порешили. Лазарев сам встретит Роби и сам договорится обо всем, зная, чего и сколько нужно и зная суммы. Абу это устраивало, ему нельзя было светиться, его дело запустить механизм, и он его запустил, ничуть не боясь, что Лазарев подведет – Абу давно работал и хорошо знал, что шутить с такой силой, что стояла за ним, будет только полный псих, мечтающий попасть в ад при жизни.
Они обо всем договорились, о дне и времени, пришлось подождать, Роби был человек занятой и очень осторожный, он ни в какую не согласился приезжать просто так, ему нужны были декорации, что-то, что отвлечет внимание от него, и он, как мышка, под шумок проскочит в Прагу. Абу знал о том, что Роби никогда не проводит сделки в Европе, знал, что ради них он рискнет и приедет, а кроме того, он был слишком удобным поставщиком, чтобы от него отказываться, поэтому Абу согласился ждать.
Тут-то и начались трудности, поскольку в отличие от Абу, Томаш ждать не собирался. Его злость вдруг прорвалась, как вода через плотину, он слишком долго сдерживал ее, слишком долго маршировал с этими дурацкими плакатами, но все это он терпел ради того дня, когда сможет выпустить в мир свое злое сокровище. И вот теперь выяснилось, что этот день откладывался на неопределенный срок. Томаш выглядел как ребенок, которому родители обещали прогулку в парк, а потом заявили, что откладывают ее на следующие выходные. И как ребенок, он устроил настоящую истерику. Абу никогда не давал парню много информации, не стал исключением и этот эпизод, он просто сказал ему: «Оружие будет, готовь людей, по команде мы начнем. Но не сейчас, еще не время», и выпроводил его из своего маленького домика.
Прошло три дня, но оружия все не было, Абу-то знал, когда оно будет и почему его пока нет, но Томаш, ничего не знающий о делах настоящих главарей НЧ, просто сходил с ума от ожидания и бездействия. И конечно, он злился, злость красной пеленой поднималась в нем, постепенно достигая вершины его сознания, и если первые два дня после отказа начать операцию он просто метался по комнате, которую снимал, как раненный зверь и уговаривал себя не заводиться, не терять контроль, не портить все сейчас своим гневом, то на третий день красная пелена достигла его глаз, и он перестал видеть мир таким, каким он был на самом деле. Его ярость подогревалась постоянными звонками участников НЧ, он ведь был их лидером, другого они не знали, поэтому постоянно названивали и спрашивали, когда же, черт возьми, они начнут, и не вздумал ли он, Томаш, их кинуть.
Утром третьего дня он сам позвонил своему ближайшему заму и сказал, чтобы тот передал остальным: ответ будет сегодня вечером, он не спасовал, и они пойдут вперед, как и планировали. Сам Томаш, едва одевшись и даже не позавтракав, выскочил из дома и начал свой долгий путь за город к дому Абу, которого он знал как Мартина. На такси у него денег не было – богатое финансирование шло на зарплату соратникам Томаша, он же, как истинный революционер, работал за идею – но это его не огорчало, все равно нельзя было светить этот дом, так что, выехав на автобусе из города, он еще прилично шел пешком через поля и стройки, так как город постоянно рос, захватывая все новые земли.
Он был зол, как, впрочем, почти всегда, он намеревался жестко потребовать действий и объяснений, тот же самый вопрос, что задавали ему все эти дни, он собирался задать Мартину: уж не надумал ли его такой воинственно настроенный друг дать задний ход и бросить их детище (а он искренне верил, что без него НЧ никогда бы не возникла) сейчас, когда они так близки к развязке? И первый гадкий сюрприз этого дня ожидал его у дома Мартина – на его стук никто не открыл, хозяина не было, Томаша встретил пустой дом.
