Из кухни он прошел в маленькую ванную, размерами больше похожую на шкаф, нежели на комнату, и там немного успокоился, зубная щетка, паста, шампунь и полотенце были на обычных местах, раковины не было, она бы просто не поместилась, поэтому все банные принадлежности хранились на самодельных полочках, прибитых самим Мартином. Ванны тут тоже не было, прямо из стены торчал душ, правда ничего не протекало и не капало, отметил Томаш, вспоминая аккуратного Мартина, одно его друг не учел – вместо целого зеркала к стене был прикреплен его кусок.
– Семь лет не повезет, – пробормотал Томаш чисто автоматически и пошел дальше.
В доме была всего одна комната, зато размером гораздо больше кухни и ванны, там у Мартина была спальня и кабинет, как будто сама комната подчеркивала, что вся жизнь ее обитателя и есть работа. Томаш почти никогда не заходил в эту комнату, и теперь ему стало очень интересно, какие секреты своей жизни прячет там его необычный знакомый. О том, что такая хитрая лиса, как Абу, он же Мартин, не станет прятать ничего личного в доме, дверь которого может выбить такой тщедушный пацан, как Томаш, он даже не подумал. Узкая кровать заправлена, стол у окна без пылинки, но и без каких-либо бумаг или шкатулок. Томаш прошел к шкафу, неизвестно почему вдруг испугавшись, как будто там могли прятаться отрубленные головы прежних друзей Мартина или, может быть, жен. А может, там сидит сам Мартин, поджидая чужака, что влез в его дом с громадным ножом или пистолетом.
– Если ты там, выходи, поговорим, – твердым голосом, как ему казалось, громко сказал Томаш.
Ответа не последовало. А пошло оно все, подумал он, внезапно снова разозлившись, если от него прячутся, значит, его бояться, и, значит, на то есть причины. Быстро, чтобы снова не передумать, Томаш пересек комнату и рванул дверцы шкафа. Никто на него не напал, кроме скромного запаса одежды там ничего и никого не было. Почувствовав безнаказанность, он начал рыться в шкафу, на шкафу, заглянул под кровать, переворошил саму постель, но так ничего секретного и не нашел. Вещи явно были на месте, меньше их не стало, единственное ценное, что нашел Томаш – золотые часы на прикроватном столике, он часто видел их на руке Мартина, тот всегда говорил, что это единственное, что осталось у него от прежней жизни.
Не найдя ничего интересного, Томаш вдруг почувствовал вину, он не должен был находиться в этой комнате, в которую его никогда не приглашали, не должен был рыться в чужих вещах, стены вдруг начали давить на него, а вдруг вернется Мартин и застукает его здесь? Тогда уж объясняться придется ему, а он шел как раз для того, чтобы потребовать объяснений от Мартина.
Сложив все как было, по крайней мере, как он помнил, Томаш выскочил пулей из спальни обратно в кухню, подскочив от неожиданности, когда его пустой с прошлого вечера желудок вдруг заурчал. Когда испуг прошел, он снова разозлился, вспоминая, по чьей это милости у него во рту не было ни крошки. Так и язву себе нажить можно, с такими ненадежными друзьями, подумал он, все эти три дня он как загнанный только и делал, что метался по комнате, отвечал на бесконечные однотипные звонки соратников и нервничал. Что ж, раз он заставил меня нервничать, да еще и ждать его тут неизвестно сколько, значит, он должен мне это как-то возместить, решил Томаш и открыл холодильник, на секунду задумавшись, а вдруг он окажется пустым, и Мартин все-таки сдернул? Но еды оказалось много, причем, если в интерьере была прямо-таки аскетическая скромность, то в холодильнике Мартина как будто хозяйничал другой человек. Желудок Томаша снова радостно заурчал, приветствуя открывшееся перед ним изобилие, а сам Томаш, совершенно потеряв голову, начал доставать все подряд, даже не пытаясь соблюдать приличия или принципы питания. Всю добычу он отнес на столик возле окна, за которым они так часто сидели и обсуждали продажную власть и несправедливость этого мира, отсюда открывался отличный обзор на дорогу и поля, которые окружали дом. Я увижу, что он подходит, подумал Томаш, запихивая в рот все подряд, колбасу с печеньем, жаренное мясо с булочками, яблоки с салями, увижу и быстро поставлю все обратно. Он не хотел, чтобы Мартин, с которым он пришел вести отнюдь не дружеский диалог, застал его в таком положении, выигрышном для него. Как может выглядеть человек, ввалившийся в чужой дом и пожирающий пищевые запасы хозяина? Не иначе как бродячая собака, а этого как раз и хотел избежать Томаш, когда ломал дверь.
– Приятного аппетита, мой друг, – раздался за спиной знакомый вкрадчивый голос, и Томаш понял, что облажался. Опять.
Он медленно повернулся с набитым ртом, при этом имея тот самый вид, которого так опасался – вид бродячей собаки, застуканной внезапно вернувшимся хозяином жилища.
– О, не извиняйся, – улыбнулся Мартин, на его лице играла вежливая улыбка, а лицо прямо-таки светилось заботой. Одна деталь никак не вписывалась в его участливый облик – огромный нож, который он уверенно сжимал в руке.
