Люди вокруг продолжали перемещаться, толкали ее, но она не сдвинулась с места, твердо решив, что пока не восстановит хотя бы минимальный контроль над собой, не сделает ни шагу. Да и куда идти, в глазах двоилось от слез, которые она не замечала, а в груди вообще происходило что-то неописуемое. Может, так сходят с ума, подумала Фатима, и эту мысль она успела ухватить в безумном потоке, мчащемся через ее сознание. Она смахнула слезы, удивляясь, что лицо все мокрое, хотя с водой она распрощалась уже давно, глубоко вдохнула. Но этот вдох не принес облегчения, сила вибраций в груди только нарастала. Она была одна в людском море, одна на всей это чертовой планете, и никогда так остро она не ощущала своего одиночества и изолированности. Еще раз проведя ладонями по щекам, она смахнула остатки того льда, что растаял в ней, а потом подняла глаза к небу. Оно было темным, но она-то знала, что темнота обманчива и часто скрывает много интересного и прекрасного, вот и сейчас, за этой темнотой – звезды, миллиарды звезд, и каждая одинока.
Она смотрела в эту темноту, пока слезы окончательно не высохли, а потом медленно опустила голову… и посмотрела ЕМУ прямо в глаза. Толпа расступилась, и это не было сном или галлюцинацией, напротив нее стоял Он, тот самый Ян, и легкий весенний ветер шевелил его черные шелковые волосы. Его удивительные голубые глаза встретились с ее черными и горящими, и он узнал ее.
Боже, как он прекрасен, успела подумать она, а потом роза в ее груди распустилась, и Фатима узнала, что в сердцевине ее – раскаленный белый свет.
Вадим с самого начала знал, что скучать ему не придется, но этот вечер превзошел все его ожидания, даже самые смелые. Чертов бал вдруг превратился в какую-то адскую комедию, сначала погас свет, а потом началось такое, что обычно показывают в дорогих голливудских боевиках. Он попал в заложники, как и большинство, но страха не было. Ни секунды этого дерьмового вечера он не боялся… за себя. Даже когда эти клоуны начали убивать заложников, Вадима по-прежнему занимали всего два вопроса: как эти придурки, явные дилетанты на вид, смогли захватить посольство, да еще во время бала; и, самый главный и самый тревожащий его вопрос: где Стелла?
Она как раз отлучилась, должна была выследить Роби, и тут начался карнавал, правда в масках была только половина гостей, причем неприглашенная половина. И пока его заталкивали обратно в зал, где только что все было тихо, и для них пела какая-то горластая баба, мысли Вадима были об одном – где она, что с ней? Он и не заметил почти, как его усадили в центральном ряду рядом с другими мужчинами, которых он не знал, чисто автоматически он оценивал обстановку, на подсознательном уровне уже вовсю кипела работа, и плоды этой работы ему еще предстояло оценить. Но сейчас его сознание не могло думать ни о чем, кроме Стеллы. И он правда не знал, было бы ему спокойнее, если бы она сейчас сидела с ним в этом зале. Он не хотел думать о плохом, просто запретил себе, заблокировал эти мысли, а вот думать о хорошем оказалось сложно.
Но все же у него была надежда, да-да, уж он-то знал Стеллу как никто, именно он проводил с ней почти каждый день, именно он изучал ее внимательно и глубоко, досконально, как может изучать только влюбленный. И то, что он знал о ней, давало ему эту надежду, надежду на то, что сейчас она жива и прячется где-то, тихая и незаметная, и такая смертельно опасная… как змея. О, я вам не завидую, парни, подумал он, стараясь подавить улыбку, если только она жива и успела спрятаться – всё, в руки она вам не дастся, и живыми вы от нее точно не уйдете.
И все же каждый раз, когда двери зала открывались, и клоуны в масках приводили новую партию заложников, выискивая их по всему зданию, Вадим поворачивал голову и искал глазами ее розовое платье. И с каждым новым приходом испуганных и плачущих людей он успокаивался, его надежда крепла, потому что ее среди них не было. И он так же не думал, что ее убили, нет, таким придуркам она не по зубам, если только ее не застали врасплох, что было практически невозможно. Тем более, думал Вадим, что она не прогуляться пошла, она была на задании, а значит, все ее инстинкты были обострены, она была готова, а уж инстинкты у этой девочки как… ну, как у жалящей змеи.
