Вадим не повернул голову, но боковым зрением посмотрела на говорившего, тот сидел на соседнем кресле и тоже смотрел перед собой. Вадим припомнил, что на бал этот джентльмен явился как член Израильской делегации. Смешно.
– Я только за, коллега, – прошептал в ответ Вадим, – ваши предложения?
Мужчина ухмыльнулся, все они здесь были коллегами, почти 80%, а то и больше приглашенных, так уж ведутся международные дела, и вот теперь, в критический момент, все вдруг посрывали с себя маски. Выбор проще сделать, когда его нет, подумал Вадим, а что нам еще остается?
– Эти парни – полное фуфло, – сообщил ему мужчина из Израиля, – а вот мы – нет. Вас ведь тоже чему-то учили?
– Да, – откликнулся Вадим, – прежде всего тому, что на любую операцию должен быть план. Только такие дебилы, как эти, могут действовать наобум, профессионал всегда все просчитывает.
Мужчина рядом молчал, и после секундной паузы Вадим продолжил:
– Я сейчас один и сижу, как видишь, рядом с проходом. А что у вас, воины со Святой земли?
– Есть кое-какие мыслишки, – ухмыльнулся мужчина, – если ты с нами, тогда: добро пожаловать в клуб.
– Выбор проще сделать, когда его нет, – повторил Вадим и стал слушать.
У них было всего три козыря – неопытность террористов, собственный опыт и эффект внезапности, и как наилучшим образом все это сочетать, это они и решали. Первый плюс, с которым не мог не согласиться Вадим – это зал, в котором их держали, спинки кресел и близость заложников друг от друга позволяли переговариваться, и жестами в том числе, профессионалы всегда говорят на одном языке, так что скоро по залу полетели сообщения, а потом и инструкции. Времени у них не было, Вадим знал, что штурм все равно начнется, и скорее раньше, чем позже, а до того момента эти психи вполне могли поубивать половину заложников, а то и больше.
План родился быстро, простой и отчаянный, но рациональное зерно в нем было: заложников здесь больше, чем бандитов. Да еще и не простых заложников, так что провала быть не могло, если, конечно, они сработают быстро и четко, да, некоторые из них вполне вероятно закончат свою карьеру, как и жизнь, здесь навсегда, но при этом операция пройдет успешно. У всех у них была одна общая привычка, как у дрессированных собак, привычка становиться частью команды, частью войны, даже сражаясь в одиночку. Черт, а мы ведь и есть дрессированные бойцовские псы, подумал Вадим, оглядывая зал, уже не просто толпу, а организованную маленькую армию, а враг моего врага, как говорится, мой друг, так что теперь все мы – одна команда. Смеяться или плакать, он так и не решил. Вот оно, международное единство, подумал он, сидя в ожидании момента, у всех у нас одни инстинкты, и они очень гибкие, обстоятельства стирают весь этот политический и идеологический налет, и остается только то, чему тебя учили в чистом виде – убивай или будешь убит, умри или выживи.
Пока они разрабатывали план и договаривались, психи в масках убили еще нескольких человек, почти все были мужчинами-дипломатами и одна девушка, Вадим ее знал, британская шпионка Сьюзи Доркрафт, с прекрасными серыми глазами. И видя, как сейчас они тупо уставились в потолок, а сама Сьюзи в светло-сером платье, так гармонировавшем с ее глазами, лежит на паркетном полу, а на груди у нее как будто расцветает темно-красная роза, Вадим понял, что злится, что хочет отомстить. Сьюзи никогда не была глупой, а они заставили ее выглядеть так, она никогда не была неорганизованной, а они выставили ее такой. Красный и серый, думал Вадим, глядя на мертвую девушку, классическое сочетание. Красный и серый.
Эти два слова крутились в его голове все время, пока он ждал, и когда все агенты в зале пошли в атаку, и их общая операция началась; об этом он думал, укрываясь от пуль и сворачивая шею одному из террористов; именно эти слова звучали в его голове, когда он убивал их, и когда рядом падали мертвые коллеги и простые заложники. Красный и серый. Красный и серый.
Начался штурм, хотя штурмовать уже было практически нечего, остатки террористов быстро уничтожили или арестовали. Ни одна пуля не зацепила его, вокруг плакали и суетились люди, огонь битвы погас, а Вадим все думал и думал об одном, бродя по освобожденному зданию: красный и серый. Красный и серый.
Туман в голове, он отвечал на вопросы коротко, понимая, что еще будет время для долгих-долгих допросов и длинных-длинных рапортов. Вся эта ночь и их проваленная операция войдут в историю, об этом будут писать и говорить, снимать фильмы и передачи. Но все это потом, а сейчас он был частью этой суеты, этого шока первых минут после великого события, и он подумал, что эти минуты всегда одинаковые, не смотря на то, хорошее ли событие произошло или плохое. Красный и серый, думал Вадим, ища глазами совсем другой цвет, красный и, мать его, серый.
