Его спальня была на другой стороне квартиры, где не было лоджии, так что ее окна выходили прямо на улицу, где в свете фонаря ослабевший ветер лениво кружил тяжелые снежинки. Уже забравшийся под одеяло малыш откинул его, слез с кровати и направился к окну. Фатима знала, зачем он встал, и не стала его удерживать, пусть посмотрит, так впечатление от сказки будет полнее. Крошечные ножки прошлепали по ковру до окна, но рост малыша не позволял выглянуть самостоятельно. Фатима сидела неподвижно, она знала, что он не будет просить помощи, все сделает сам, а уж если не сможет, только тогда попросит ее. Уже в таком возрасте характер у Яна был сильный и независимый. Из него вырастет настоящий мужчина, в который раз подумала Фатима, глядя на сына с бесконечной любовью.
Человечек в нежно-голубой пижаме с медвежатами не раздумывал ни секунды, упираясь и пыхтя, придвинул к окну стул и забрался на него, но не ногами, а встал на коленки, зачарованно глядя в окно. Самостоятельность Яна радовала Фатиму так же, как и пугала, каким он будет дальше, и самое главное – нужна ли она будет ему, ведь с каждым годом он будет становиться все более и более независимым и свободным. Она открыла, что в такой безграничной радости от материнства подводных камней гораздо больше, чем могло показаться на первый взгляд. Радость одна, а страхов и переживаний – тысячи, и все же эти тысячи каким-то образом уравновешивали чашу весов, на другой стороне которых одиноко стояла любовь к своему ребенку.
– Ложись в кроватку, Ян, – мягко сказала она, когда прошло несколько минут, – уже поздно, а ты ведь хочешь дослушать историю?
– Да! Хосю! – И он тут же спустился и побежал к кровати. И никаких капризов, никаких условий или просьб, он оценивал ситуацию и принимал решение. Совсем как мама.
А ведь я не учила его этому, подумала Фатима, наблюдая с улыбкой, как он ныряет под одеяло и делает себе что-то наподобие кокона. И снова в сотый раз она задумалась о том, можно ли вообще чему-то научить ребенка? Может, древние мудрецы правы, и нам достается не белый лист, а готовый человек, со своими особенностями и характером, и наша задача просто быть рядом и сориентировать его в этом мире, но не указывать, потому что это все равно бесполезно, у каждого свой путь. Выбор каждый делает сам, подумала она, родитель же может лишь обрисовать перспективы и последствия, указать все плюсы и минусы, высказать свое мнение и поставить ребенка перед этим выбором, но не сделать его за него. А как сложно удержаться от этого, подумал она, подавляя желание поправить одеяло сыну, потому что тот начнет возмущаться и твердо повторять: «Я сам».
Он редко кричал и редко устраивал сцены, чаще он требовал что-то спокойным и властным тоном, от которого у Фатимы порой пробегали мурашки, она не знала, откуда в таком возрасте у ребенка могут быть такие интонации. Может, он просто копировал ее? А может, это гены его семьи, мужчины там не ныли попусту, а зашибали миллионы, строили империи и руководили ими, и как бы неприятно ей ни было вспоминать, но в его жилах текла кровь клана Ситко, а вовсе не ее.
И все же он
– Сто было дасе, ма? – Он уже залез в свой домик из одеяла и теперь пристально смотрел на нее, как будто видел ее мысли. – Я узе лег.
Она улыбнулась, он выполнил свою часть и теперь требовал, чтобы она исполнила свою, этот малыш вырастет настоящим питбулем с мертвой хваткой.
– Итак, – начала она, глядя в больше голубые глаза сына и улыбаясь, – не смотря на просьбы бабушки, Кай взял свои саночки, которые всегда стояли за дверью, и отправился на площадь.
Он слушал, периодически глядя в окно, при тусклом свете ночника было видно, как тяжело падают снежинки. Наверняка он представляет, что где-то там сейчас летает в своих белоснежных санях Снежная королева, подумала Фатима. Но страха в глазах малыша не было, только спокойное любопытство, постепенно взгляд стал далеким и мечтательным, а веки тяжелыми. Маленькая Герда с босыми ножками и железной волей еще даже не ступила на промерзлую землю Северного Полюса, а Ян уже спал.
Фатима замолчала, посидела несколько минут, глядя на сына и улыбаясь той нежной и загадочной улыбкой, какой может улыбаться только мать, всем сердцем любящая своего ребенка, а потом выключила ночник и тихонько вышла из комнаты. Завтра у нее важный день, и метель – словно подарок судьбы. Или Снежной Королевы. В темной квартире она подошла к запотевшему окну и написала одно слово. Вечность.
