Часов в 8 она позвонила в клуб и поинтересовалась, выступит ли у них Азия, мол, афиши-то висят, но в такую погоду… Ее заверили, что программа пройдет по плану, никто не отказывался, и никаких изменений нет, но Фатима и раньше это слышала, работники клубов как будто специально всегда обещали не то, что потом происходило, так что их заверения еще ни о чем не говорили. А увидеть, приехала ли Азия со своим горе-менеджером, она никак не могла, хоть и торчала тут с 7 часов, то выходя прогуляться, то снова греясь в машине, потому, что парадный вход в «Три Кита» находился на одной улице, а служебный – на другой, параллельной. Раньше в этом здании был ресторан, и продукты завозили именно с этой стороны, чтобы никто не видел, чтобы не портить картинку. Азия, конечно, войдет через парадный вход, может быть, как особый гость, красивая и радостная, а вот парикмахер, который будет готовить ее к выступлению, просто обязан пройти сюда потихоньку, никем не замеченный. Поэтому Фатима и мерзла на этой пустой холодной улице, она ждала стилиста, место которого и собиралась занять, иначе в клуб со своим добром она бы не попала. На сиденье рядом с ней покоилась большая профессиональная сумка с париками, заколками, гримом и прочей ерундой, в этой же сумке вместе с лаками, гелями и заколками лежали 10 остро заточенных шпилек с закрытыми тонким пластиком кончиками. Всего один неосторожный укол такой шпилькой, и кто-то проснется в аду.
Улица, на которой находился парадный вход, была широкой и оживленной, бары и рестораны на ней соседствовали с банками и гостиницами, на этой же стороне было тихо и скучно, всего пара страховых компаний, магазинчики и скромные кафешки, сама улица была узкой и тихой. Днем тут еще кипела жизнь, люди куда-то сновали, что-то привозили и увозили, обедали в дешевых кафе, а вечером вся улица принадлежала снегу и бродячим псам, попрятавшимся куда-то от холода.
Фатима поставила машину недалеко от высоких железных ворот, за которыми был большой двор, а в этом дворе здание клуба. В те времена, когда там еще был ресторан, в этом дворе под навесом обедали сотрудники, там же стояли мангалы и коробки с продуктами и напитками. Теперь там курили охранники и официантки, а еще там ставили машины работники клуба. Сам двор был правильной квадратной формы, с одной стороны – сам клуб, с противоположной – ворота, а с двух других высокие стены, одна служила продолжением клуба, вторая принадлежала соседнему зданию страховой компании.
Фатима остановилась недалеко от ворот, но так, чтобы ее не было видно, мозолить охране глаза она не хотела. Однако с того места, где стояла ее машина, она прекрасно видела ворота и всю улицу, так что пропустить приезд парикмахера было просто невозможно.
Снег все падал и падал, постепенно скрывая под своей белой толщей первые ступеньки и блокируя двери. Ворота перед клубом совсем недавно расчищали, Фатима сама видела, как охранник в темной дутой куртке с лопатой откидывал снег, сгребая его в сугробы на обочине, но снегопад уже уничтожил его труды, ворота снова оказались завалены пушистым слоем морозного снега. Она поплотнее закуталась в дубленку и стала ждать, парикмахер уже вот-вот должен был приехать, как-никак время уже почти 9, а Азию надо еще уложить, накрасить и все такое. Да, ждать оставалось недолго, она это чувствовала.
И как будто в подтверждение ее мыслей, в конце улицы показались огоньки фар, кто-то приближался, и Фатима чуяла, что это тот, кого она ждет. Повезло, подумала она, заводя мотор, «Нива» послушно ожила, он или она едет с дальнего конца, у меня достаточно времени. А ведь машина могла появиться из-за спины, тогда пришлось бы спешить, а в такую погоду спешка – всегда риск. Машина завелась с пол-оборота, и Фатима быстро заехала в подъезд к воротам, проехав всего пару метров, она уже заглушила мотор, а та машина все еще не приблизилась. Видно, за рулем новичок, либо очень острожный человек, думала Фатима, наблюдая за приближением огоньков через боковое стекло, улица-то совсем пустая, а он еле тащится. Из-за густого снега огоньки фар то терялись, то снова возникали в белой пелене, медленно, но верно машина приближалась.
– Давай, – прошептала Фатима, уже положив руку на ручку дверцы, – подходи поближе, мышка, кошечка давно тебя ждет.
Во второй руке она сжимала длинную толстую иглу, такие еще называют цыганскими, она была завернута в пластиковый чехольчик, потому что конец ее она щедро вымочила в остатках яда, это была ее 11-я стрела, припасенная специально для парикмахера. Все это время игла в своем чехле находилась у нее в кармане, пластик был плотным, так что Фатима могла не опасаться случайного укола, и все же, доставая ее, она действовала предельно осторожно, яд, что покрывал конец иглы, был намного более страшным убийцей, чем она.
