Хотя показатель НФГМ не являлся нестабильным, он мог быть разрушен, иногда катастрофически. Наиболее распространенной причиной было то, что Хендрикс назвал хронической травматической энцефалопатией, сокращенно ХТЭ. Насколько могла судить Миссис Сигсби, все сводилось к старому доброму сотрясению мозга. НФГМ среднестатистического человека составлял 60 единиц на миллилитр; футболисты, которые играли десять лет или больше, обычно имели показатель чуть меньше 30, а иногда и вообще 20. НФГМ медленно снижался с нормальным старением, гораздо быстрее он снижался у тех, кто страдал от болезни Альцгеймера. Сигсби была человеком, которой было поручено получать реальные результаты от простых технических показателей, и за годы ее работы в Институте результаты всегда были.
Что имело значение для нее, для Института и для тех, кто финансировал Институт и держал его в строгом секрете с 1955 года, так это то, что дети с высоким уровнем НФГМ приходили с определенными психическими способностями как частью пакета: TK, TП или (в редких случаях) сочетанием этих двух. Сами дети иногда не знали о своих способностях, потому что эти таланты обычно были скрытыми. Те, кто знал, как правило, высокоэффективные TП, такие как Эйвери Диксон, иногда могли использовать свои таланты, когда это казалось им полезным, но игнорировали их в остальное время.
Почти все новорожденные тестировались на НФГМ. Таких детей, как те двое, чьи досье сейчас читала Миссис Сигсби, брали на заметку, отслеживали и, в конце концов, забирали. Их низкоуровневые экстрасенсорные способности усовершенствовались и усиливались. По мнению доктора Хендрикса, эти таланты также можно было и расширить, — добавить ТК к ТП и наоборот, — хотя такое расширение ни в малейшей степени не влияло на миссию Института — его[152]
В дверь небрежно постучали, и в комнату с извиняющимся видом просунулась Розалинда.
— Простите, что беспокою вас, мэм, но Фред Кларк хочет вас видеть. Ему кажется…
— Освежи мою память. Кто такой Фред Кларк? — Миссис Сигсби сняла очки для чтения и потерла переносицу.
— Один из уборщиков.
— Узнай, чего он хочет, и позже мне расскажешь. Если у нас опять мыши жуют проводку, это может подождать. Я занята.
— Он говорит, что это очень важно, и кажется очень расстроенным.
Миссис Сигсби вздохнула, закрыла папки и убрала их в ящик стола.
— Хорошо, пусть войдет. Лучше бы это было что-то хорошее.
Но ничего хорошего не было. Было только плохое. Очень плохое.
Миссис Сигсби узнала Кларка, она много раз видела его в коридорах, толкающим метлу или размахивающим шваброй, но никогда не видела его таким. Он был мертвенно бледен, седеющие волосы спутались, словно он их растирал или дергал, а рот немощно вздрагивал.
— В чем проблема, Кларк? Ты выглядишь так, словно увидел призрака.
— Вы должны пойти со мной, Миссис Сигсби. Вы должны сами все увидеть.
— Увидеть что?
Он покачал головой и повторил:
— Вы должны пойти со мной.
Она пошла с ним по дорожке между административным зданием и западным крылом основного здания. Она еще дважды спрашивала Кларка, в чем именно проблема, но он только качал головой и повторял, что она должна увидеть все своими глазами. Раздражение Миссис Сигсби оттого, что ее прервали, сменилось чувством тревоги. Что-то с детьми? Опыты пошли как-то не так, как с тем мальчиком с крестом? Конечно же, нет. Если бы с одним из них была проблема, то надзиратель, лаборант или один из врачей предупредили бы ее быстрей, чем уборщик.
На полпути по пустынному коридору западного крыла мальчик с большим животом, выпячивающим небрежно расстегнутую рубашку, разглядывал листок бумаги, свисавший с ручки закрытой двери. Он увидел приближающуюся Миссис Сигсби и тут же встрепенулся. Именно так все и должно было быть, по мнению Миссис Сигсби.
— Уиппл, не так ли?
— Да.
— Что ты должен сказать?
Стиви прикусил нижнюю губу, обдумывая вопрос.
— Да, Миссис Сигсби.
— Теперь лучше. А теперь убирайся отсюда. Если ты сегодня свободен от процедур, найди себе занятие.
— О'кей. То есть да, Миссис Сигсби.
Стиви направился прочь, бросив взгляд через плечо. Миссис Сигсби этого не видела. Она смотрела на листок бумаги, который был накинут на дверную ручку. На нем, вероятно, ручкой, прикрепленной к одному из карманов рубашки Кларка, было написано: Не входить.
— Я бы ее запер, если бы у меня был ключ, — сказал Фред.
