Институт полностью

Но что еще оставалось теперь, когда ребенок исчез? Если бы ей пришлось воспользоваться Нулевым телефоном, ей сказали бы, что они должны были быть готовы к чему-то подобному. Легко говорить, но как можно предсказать двенадцатилетнего ребенка, отчаявшегося настолько, что он отрезал себе мочку уха, чтобы избавиться от жучка? Или горничную, готовую помочь и проинструктировать его? Потом ей обязательно скажут, что сотрудники Института стали ленивыми и самоуспокоенными… и что она на это ответит?

— …маршрута.

Она вернулась в «здесь и сейчас» и попросила его повторить.

— Я сказал, что он не обязательно поедет до конца маршрута. Такой умный ребенок, как этот, поймет, что мы обязательно пошлем туда людей, что бы обыскать поезд. Я не думаю, что он захочет сойти в каком-нибудь муниципальном городе. Особенно в Ричмонде, абсолютно незнакомом городе, тем более, посреди ночи. Уилмингтон — возможно — он меньше, и уже будет светло, когда 9956 доберется дотуда — но я склоняюсь к одному из небольших полустанков. Я думаю, что это будет либо Дюпре, Южная Каролина, либо Брансуик, Джорджия. Если он вообще в этом поезде.

— Возможно, он даже не знает, куда направился поезд, когда покинул Стербридж. В таком случае он мог бы проехать на нем весь маршрут.

— Если он лежит рядом с кучей помеченных грузов, то наверняка знает.

Миссис Сигсби поняла, что уже много лет не испытывала такого страха. Может быть, она никогда так не боялась. Они предполагали или просто строили догадки? И если последнее, то, насколько хороша была выстроенная цепочка? Но это все, что у них было на сегодняшний момент, поэтому она кивнула.

— Если он сойдет на одной из этих маленьких станций, мы можем послать туда группу захвата, чтобы забрать его. Боже, Тревор, это было бы идеально.

— Две группы. Опаловые и Рубиново-красные. Рубиновые — это та команда, которая привезла его сюда. Приятное совпадение, не так ли?

Миссис Сигсби вздохнула.

— Хотелось бы мне быть уверенной на сто процентов, что он сел в тот поезд.

— На сто, пожалуй, не уверен, но я почти не сомневаюсь, и этого достаточно. Стэкхаус одарил ее улыбкой. — Возьми трубку. Разбуди людей. Начнем с Ричмонда. По всей стране мы платим этим парням и девчонкам сколько, не меньше миллиона в год? Так давай заставим некоторых из них отработать свои деньги.

Тридцать минут спустя, Миссис Сигсби установила телефон обратно в свою подставку.

— Если он в Стербридже, то, должно быть, прячется в канализации или в заброшенном доме, или еще где-нибудь — полиция пока его не обнаружила, а если найдут, то сообщат нам. У нас есть люди в Ричмонде и Уилмингтоне, которые будут следить за тем поездом, когда он там остановится, и у них хорошая легенда.

— Я слышал. Молодец, Джулия.

Она устало подняла руку, признавая это.

— Наблюдателям обещан солидный бонус, и он будет еще более солидным — больше похожий на джек-пот провинциальной лотереи, — если наши люди сами поймают мальчика и отвезут его в безопасное для дальнейшей транспортировки место. Вряд ли в Ричмонде — там оба наших простые граждане, но один из парней в Уилмингтоне — полицейский. Молись, чтобы все случилось именно там.

— А как насчет Дюпре и Брансуика?

— В Брансуике за поездом будут наблюдать двое: пастор Методистской церкви из ближайшего городка и его жена. В Дюпре — только один, но парень местный. Ему принадлежит единственный в городе мотель.

Люк снова был под водой в погружном баке. Зик не давал ему всплыть, и Огни Штази кружились перед ним. Они были и в его голове, что было в десять раз хуже. Из-за них он чуть не утонул.

Сначала он подумал, что крик, который он услышал, когда очнулся от сна, исходит от него, и удивился, как он мог издавать такой громкий шум под водой. Потом он вспомнил, что находится в товарном вагоне, который был частью подвижного состава, который быстро замедлял ход. Визжали стальные колеса по стальным рельсам.

Цветные точки еще оставались мгновение или два, затем исчезли. В вагоне царила кромешная тьма. Он попытался размять сведенные судорогой мышцы и обнаружил, что зажат. Три или четыре коробки с подвесными лодочными моторами упали. Ему хотелось верить, что он это сделал, мечась в своем кошмаре, но он подумал, что, скорее всего, сделал это усилиями разума, находясь во власти этих проклятых огней. Когда-то пределом его мысленных усилий было сталкивание подносов с ресторанных столов или перевертывание книжных страниц, но времена изменились. Он изменился. Как же много он не знал, да и не хотел знать.